Пиковская Кристина Богдановна. Самарский государственный университет

>В 1990-х гг. в теории международных отношений появилось понятие «fragile state». На русский язык термин был переведен как «нестабильное государство», однако этот вариант не в полной мере отражает содержание понятия «fragile state». Под нестабильным государством понимается такое государство, в котором властные структуры не могут выполнять свои функции по поддержанию целостности государства, общественного порядка и интересов граждан.

Нестабильные государства являются важным элементом современной мирополитической системы, поскольку представляют угрозу международной безопасности: они являются очагами терроризма, организованной преступности, массовой эмиграции, эпидемий. Решение этих проблем является одной из важнейших составляющих частей будущего мирового порядка.

Мировое сообщество в лице различных международных организаций (Программа развития ООН, Всемирный Банк) предпринимает меры по стабилизации ситуации в таких государствах, содействию государственному строительству и предотвращению конфликтов: в ряде стран присутствуют военные контингенты, призванные обеспечить безопасность граждан, оказывается значительная финансовая помощь и т.д. В связи с этим возникает вопрос о том, каким образом стратегия международных организаций, направленная на вмешательство в дела нестабильных государств, соотносится с принципом государственного суверенитета. Эта проблема является предметом рассмотрения в данной работе, основанной на документах ООН, Всемирного банка и работах британских и американских политологов.

На мой взгляд, само положение нестабильных государств уже частично ограничивает их суверенитет, однако в целом, большинство международных организаций и государств-доноров нацелено на сохранение суверенитета этих государств. Рассмотрим влияние политики в отношении нестабильных государств на экономический, культурный и политический суверенитет.

Строго говоря, нестабильные государства, за редким исключением, никогда не обладали экономическим суверенитетом. С момента утраты статуса колоний большинством из них, они стали формально независимыми, но были очень тесно связаны экономическими отношениями с бывшими метрополиями (исключения составляют Ирак, Афганистан и некоторые другие страны). Сегодня большая часть проектов в сфере экономики в нестабильных странах реализуется либо с помощью Всемирного банка, либо с помощью государств-доноров. Например, при поддержке Всемирного Банка в Чаде был построен нефтепровод, однако, после невыполнения правительством Чада условий контракта, Всемирный банк ввел санкции против этого государства. При этом все попытки сохранить экономический суверенитет заканчиваются неудачно: после того как Чад запретил ряду американских корпораций добывать нефть на своей территории, нефтяная промышленность оказалась в упадке, но позже эту нишу заняла Китайская нефтедобывающая корпорация. Сегодня нефтяная промышленность функционирует в Чаде только благодаря усилиям Китая.

Культурный суверенитет нестабильных государств никогда не подвергался риску. Напротив, Всемирный Банк проводит ряд мероприятий, направленных на развитие национальной культуры в нестабильных государствах. Конечно, такие процессы, как информационная и культурная глобализация повлияли на национальные культуры в ряде государств, но это можно считать естественным процессом для современной мирополитической системы.

Что касается политического суверенитета, необходимо отметить, что в 2005 году в соответствии с резолюцией ООН произошла корректировка понятия «суверенитет» в международном праве. Классическое понимание суверенитета дополнилось принципом «Обязанность защищать» (“Responsibility to Protect”), что фактически дает право на осуществление военной интервенции в случае вооруженного конфликта в каком-либо государстве. Учитывая сложную политическую обстановку в нестабильных государствах, этот принцип относится в первую очередь к ним. В частности, этот принцип применялся в отношении Судана и Южного Судана в 2011 г. Однако, как показывают последние события в Центральноафриканской республике, ряд государств не спешат пользоваться этой нормой международного права. Когда президент ЦАР Франсуа Бозизе призвал Францию вмешаться в конфликт с целью защиты правящего режима, Франсуа Олланд ответил отказом, заявив, что Франция более не будет вмешиваться во внутреннюю политику бывших колоний. То есть то, что правительство ЦАР как нестабильного государства не воспринимает как нарушение суверенитета, Франция считает таковым. Однако недавно санкционированная Совбезом ООН интервенция в Мали показывает, что возможно применение в отношении нестабильных государств совсем других принципов. В связи с этим возникает вопрос о том, какое понятие суверенитета следует применять в отношении нестабильных государств. Рассматривая эту проблему с точки зрения современного международного права, можно дать однозначный ответ: суверенитет нестабильных и подверженных конфликтам государств ограничивается принципом “RtoP”. Тогда ситуация, при которой во время кризиса в Восточном Тиморе в 2006 г. для подавления конфликта были введены миротворческие войска, нельзя рассматривать как нарушение государственного суверенитета, поскольку правящие круги этого государства не могли защитить гражданское население и предотвратить вооруженные столкновения. Таким образом, нельзя говорить о том, что в современной политике по отношению к нестабильным государствам появляется тенденция к ограничению суверенитета во внутренней политике.

Говоря о суверенитете нестабильных государств во внешней политике, нужно сказать о том, что нестабильные государства в значительной степени зависят от других, более сильных, государств, которые являются для них главным источником финансирования. Так, Чад находится в зависимости от США и Франции, Афганистан и Ирак – от США, Сьерра-Леоне – от Великобритании. В одних случаях такое положение объясняется сложностью постколониального развития этих государств, в других – результатами политики сильнейших держав мира в регионах. Кроме того, внешняя политика нестабильных государств чаще всего ограничивается торгово-экономическими отношениями. Эти государства не оказывают значительного влияния на мировую политику, а потому вынуждены прибегать к помощи более сильных государств для защиты своих интересов. Однако, не только нестабильные государства применяют эту стратегию. Конечно, нестабильные государства большей степени зависят во внешней политике от других стран из-за тяжелой экономической и социальной ситуации, но такое поведение не является исключительным.

Таким образом, несмотря на сильную зависимость нестабильных государств от экономической помощи других стран и международных организаций, нестабильные государства утрачивают только экономический суверенитет. Независимость в проведении внутренней политики сохраняется в рамках норм, определенных современным международным правом, а ограничение суверенитета во внешней политике, не являясь абсолютным, одновременно не является тенденцией, характерной только для нестабильных государств.

Библиографический список

1. Резолюция № 2032(2011) // Совет безопасности ООН // http://daccess-dds-ny.un.org/doc/UNDOC/GEN/N11/650/47/PDF/N1165047.pdf. Режим доступа: 19.01.2013.

2. Резолюция № 2085(2012) // Совет безопасности ООН // http://daccess-dds-ny.un.org/doc/UNDOC/GEN/N12/660/69/PDF/N1266069.pdf?OpenElement. Режим доступа: 19.01.2013.

3. Fragile and Conflict-affected Countries // The World Bank // http://web.worldbank.org/WBSITE/EXTERNAL/PROJECTS/STRATEGIES/EXTLICUS/0,,menuPK:511784~pagePK:64171540~piPK:64171528~ theSitePK:511778,00.html. Режим доступа: 16.01.2013.

4. Fragile States and Insecure People? Violence, Security, and Statehood in the Twenty-First Century / Andersen L., Moller B., Stepputat F. (eds.). N.Y., 2007.

5. Kaplan S.D. Fixing fragile states: a new paradigm for development. Wesport, 2008.

6. Osaghae E. Fragile States // Development in Practice. – 2007. — № 4/5. Р. 691-699.

Плешакова Евгения Андреевна. Самарский государственный университет

>Пожалуй, самой популярной теорией прогнозирования экономических кризисов остается теория длинных циклов (40-60 лет) рыночной конъюнктуры Н. Д. Кондратьева. На основании этой теории А. А. Акаев со своими коллегами сделал прогноз: вторая волна кризиса или второй кризис понижательной волны шестого К-цикла нас ожидает в 2012-2015 гг., когда циклы Жюгляра, Кузнеца и Кондратьева будут находиться еще в состоянии депрессии, а цикл Китчина снова войдет в фазу рецессии. [1, с. 151].

Но этот прогноз вряд ли можно считать безоговорочным, так как сама модель имеет несколько минусов. Во-первых, базовое понятие конъюнктуры не имеет универсального определения. В результате этой неопределенности ни Н. Кондратьев, ни его последователи (Шумпетер, Г. Менш, М. Хироока и др.) до сих пор не вывели интегрального показателя, динамика состояний которого отражала бы циклический характер изменения мировой конъюнктуры. [2]. Во-вторых, не существует и ограниченного списка так называемых элементов народнохозяйственной жизни, по совокупности которых можно судить о состоянии конъюнктуры. [2]. В-третьих, не прослеживается синхронизма между обобщенным циклом рыночной конъюнктуры (рис. 1) и мировыми кризисами. [3, с. 189–229].

Рис. 1. Суперпозиция циклов и кризисы

Иными словами, никакой убедительной привязки кризисов к фазам циклической рыночной конъюнктуры не наблюдается. Таким образом, теория о существовании циклического волнового резонанса в повторяемости экономических кризисов подвергается сомнению и не может быть безоговорочно использована при их прогнозировании.

Также со времен кризиса 2008-2009 гг. остается актуальной проблема несостоятельности прогностического метода опережающих индикаторов, путаная методология и непериодичность выхода которых не позволяют определить точные симптомы новой финансовой катастрофы. Анализ существующих индексов позволил выявить два лидера: CLI Центра развития и PMI Markit. Примерно в 75% случаев они могут правильно предсказать предстоящий поворотный момент. [4]. Но, по мнению профессора Эдуарда Баранова, идеального показателя для предсказания кризиса вообще не существует, а выводы стоит делать лишь на основе обобщения всех индикаторов. Поэтому, я считаю, что необходимо внедрить систему раннего оповещения о наступлении кризиса на базе синтеза индикаторов, отобранных посредством краш-тестов.

Бесспорно, существует необходимость разработки новых теорий прогнозирования кризисов, место одной из которых, по моему мнению, может занять концепция об искусственных (управляемых) кризисах. Она заключается в том, что экономический кризис не является непредсказуемым процессом, напротив, это вполне закономерное событие, на которое могут влиять определенные субъекты в своих целях. Поэтому можно спрогнозировать наступление кризиса, проанализировав распределение политических сил и экономических возможностей на международной арене и определив, кому, как и когда он может быть выгоден. В этом контексте аналитики С.Н. Гриняев и А.Н. Фомин говорят о существовании латентных (скрытых) особенностях данной прогнозируемой системы. [5, с. 5].

Известно, что самой привлекательной экономической возможностью – бесконтрольной со стороны государства эмиссией доллара – обладает Федеральная резервная система США (ФРС). По своей сути ФРС – это частная организация, действующая в интересах группы лиц с целью увеличения прибыли посредством эмиссии денежной массы. Гринев и Фомин в качестве одной из причин выбора ФРС этой цели называют большие расходы США на содержание вооруженных сил и прогнозируют их дальнейший рост. [5, с. 17].

Рис. 2. Рост и скачки объема эмитированной денежной массы

В конце концов, все увеличивающаяся в объемах эмиссия доллара (рис. 2) приводит к перенасыщению рынка им, доллар дешевеет, прибыть ФРС падает. Поэтому для борьбы с инфляцией ФРС вынуждена прибегнуть к искусственному дефициту доллара (нехватка ликвидности). В этой точке можно предсказать будущий финансовый кризис. Следовательно, гипотезой может выступать предположение, что в качестве экономического инструмента прогнозирования управляемого финансового кризиса возможно использование метода прослеживания динамики изменений показателей (ставка рефинансирования, объем эмиссии, курс доллара, финансовая активность и доходность), зависящих от проводимой эмиссии и последующего искусственного дефицита доллара.

Исходя из следующего рисунка, графики на котором были построены по логике изменения упомянутых показателей, с моей точки зрения, можно сделать вывод, что спрогнозировать наступление кризиса возможно на предкризисной фазе, когда показатели достигают своих максимальных значений (экстремумов именно на данном отрезке времени) и уже набирают тенденцию к снижению. Снижение происходит благодаря тому, что ФРС из-за спада доходности снижает эмиссию и ставку рефинансирования, отдает команду маневровым финансовым организациям снижать финансовую активность.

Рис. 3. Модель стандартного трехфазного циклического кризиса

Во второй фазе принятые меры дают результат. Начинается рост курса и финансовой активности. Падение доходности останавливается. Начинается ее восстановление. В третьей, посткризисной, фазе доходность восстанавливается. И стандартный кризисный цикл готов к началу очередного повышения доходности по той же схеме. Более того по итогам третьей фазы доходность эмитента превышает докризисную. Доказательством может служить статистика ВВП США: перед кризисом 2008-2009 годов ВВП США составлял 13, 961 трл. долларов (2007 год), а в 2010 году – 14, 447 трл. долларов. [6]. Значит, первоначально выдвинутая гипотеза правильна; метод прослеживания динамики изменений пяти показателей (ставка рефинансирования, объем эмиссии, курс доллара, финансовая активность и доходность) можно использовать в качестве экономического инструмента прогнозирования управляемого финансового кризиса.

Список источников и литературы:

Акаев А. А., Гринберг Р.С., Гринин Л. Е., Коротаев А. В., Малков С.Ю. Кондратьевские волны: аспекты и перспективы. Волгоград: Учитель, 2012 – 384 с.Кондратьев Н.Д. Большие циклы конъюнктуры и теория предвидения. М: Экономика, 2002.Коротаев А.В., Цирель С.В. Кондратьевские волны в мировой экономической динамике // Системный мониторинг. Глобальное и региональное развитие / Отв. ред. Д.А. Халтурина, А.В. Коротаев. М.: Либроком / URSS, 2010.Литвинова А. Большинство моделей не могут предсказать потрясения в российской экономике [Электронный ресурс]. URL: http://www.rbcdaily.ru/2010/11/25/focus/562949979211466.Гриняев С. Н., Фомин А. Н. Методы прогнозирования сроков наступления финансово-экономических кризисов. Аналитический доклад. Москва — 2010США: социально-экономическая характеристика. Динамика ВВП США. [Электронный ресурс]. URL: http://be5.biz/ekonomika2/002/usa.htm.

Дидык Алиса Игоревна. Самарский государственный университет,

>Перемены, происходящие сегодня в обществе приняли характер снежного обвала. В прошлое уходят прежние ценности, нормы и традиции. Общество находится в кризисном состоянии… Хотелось бы обсудить проблему кризиса идентичностей, как характерную черту современного общества.

Человеческое существование немыслимо вне культуры и общества. «Даже отшельник, который отрекся от того и другого, проникнут ими и участвует в них жестом отрицания «отречения». На этом исходном уровне они сообщают или «порождают» идентичность» [1].

«Социальная идентичность индивида – это сознательная ориентация на определенный стиль жизни, выбирая который он формирует свою тождественность с определенной группой, ее ценностями и образом жизни. Благодаря социальной идентификации индивид может ответить на волнующие его вопросы, а именно: «Кто я?», «Какое сообщество является моим?»; «Нужно ли оно мне?»; «Как оно связано с другими сообществами?» и т. д.» [2].

В этом процессе для индивида важна обратная связь с той общностью, с которой он себя идентифицирует. Человеку важно получить признание этой группы, в противном случае самоидентификация теряет всякую ценность. Вообще, потребность ощущать себя частью множества и воспринимать это как ценность является врожденной (естественной) потребностью человека. Люди, имеющие общие интересы и потребности, собираются в группы — это и есть проявление генетических оснований социальной консолидации, и объективные (природные) предпосылки становления идентичности. Таким образом, отмечает С. Э. Аршинская, «идентификация – процесс одновременного отождествления со «Своими» и отличия от «Чужих», – возникает по объективным, в основе своей – естественным, обстоятельствам, но существует как субъективное переживание индивидом своего социального бытия».

Рассматривая структуру идентичности, З. И. Левин выделяет в ней две сферы. Первая — родовая — представляет собой совокупность констант, т. е. неизменных родовых (базовых) признаков (гендерное, расовые, фенотипические, отражающие биологическое и фенотипическое своеобразие индивида). Вторая – социальная сфера – представлена постоянными доминантными признаками и переменными (ситуативными, приобретенными) признаками. Доминанты образуются под влиянием независящего от личности движения общественной жизни. Переменные признаки являются временными, потому что создаются под конкретную задачу, зависят от ситуации. Эти сферы взаимодействуют между собой, и Левин предлагает метафору пирога. Одна «корка» пирога (сфера идентичности) составляют родовые константы и доминанты социальной сферы. Другая «корка» — это ситуативные признаки социальной сферы, которые выбираются индивидом сознательно для достижения конкретной цели в сложившейся конкретной ситуации. «Начинку» же пирога составляют множество взаимопроникающих признаков идентичности. Граница между доминантными и ситуативными признаками идентичности подвижна [3].

Стоит отметить, что в первобытном обществе преобладало сознание «Мы»: индивид не отделял себя от коллектива и не имел потребностей, противоположных потребностям группы. В качестве примера может служить жертвенность как отсутствие «личного», собственной судьбы, полная покорность интересам «всех». В зрелых же обществах, основанных на органической солидарности, оба начала дополняют друг друга, не поглощаясь. С развитием общества, сокращается доля наследуемого и возрастает доля индивидуально приобретаемого в судьбе отдельного человека.

Современное мировое развитие приводит к трансформации устоявшихся механизмов культурной и социальной преемственности, форм коммуникативных практик. Одна из причин этого — глобализация, проникающая во все сферы жизни общества и преобразовывающая характер социокультурного взаимодействия. Кризисы становятся неотъемлемой частью социальной жизни, как следствие того, что старые идентичности уже не соответствуют новым социальным реалиям, а новые ещё не сформированы. Люди не могут соотнести себя с теми сущностями, с которыми соотносили себя прежде: государством, нацией, классом, этнической или профессиональной группой. Вторая причина трансформации – молниеносные перемены в обществе, которые не дают контролировать и даже просто отслеживать осуществляющиеся преобразования [4].

Так, Э.Тоффлер в работе «Шок будущего» обращает внимание на неслыханный темп, который характерен для современных культурных, политических изменений. Человек может погибнуть не из-за экологической катастрофы, ядерной реакции или истощения ресурсов, а из – за психологического состояния, приравниваемого к заболеванию. Тоффелр дает ему название «футурошок» — «шок будущего», характерный внезапной утратой чувства реальности, умения ориентироваться в жизни, вызванной страхом перед близким грядущем. И когда в ситуации постоянной смены ценностей и изменения окружающего социального ландшафта оказывается не просто отдельный индивид, а целое общество или поколение, возникает массовая дезориентация и шок будущего в больших масштабах [5]. Таким образом, пугающими становятся не сами перемены, а их возросший темп и масштаб. Человек не успевает приспособиться к ним, приобщить прежний опыт, и это приводит к возникновению чувства растерянности в настоящим и страха перед будущем.

Структура идентичности лишается центра, стержня. Если ранее ядром идентичности могла быть религиозность, то сегодня человек может перейти из христианства – в ислам, а потом – обратно. Социальные институты, формирующие идентификационный процесс, теряют свою устойчивость. СМИ, активно конструируя социальную реальность, нарушают границы и системные свойства пола: почти нормой становится изменение пола, однополые и разновозрастные браки. В связи с этим обсуждается проблема кризиса гендерной идентичности. Развитие современных технологий коммуникаций привело к тому, что Интернет стал активным полем формирования виртуальной идентичности. Анонимность позволяет человеку конструировать ложный образ, потакая ожиданиям своих собеседников. Отметим, что формирование виртуальной идентичности происходит при исключении фактора Другого. А ведь, наличие оппозиции «Я – Другой» – это обязательный механизм формирования индивидуальной идентичности, доставшийся человеку от природы.

Указанный методологический принцип Другого позволяет выделить ядро других видов идентичности. Так, концептом цивилизационной идентичности может выступать оппозиция «Восток – Запад»; концептом коллективной (групповой) идентичности различного уровня – оппозиция «Свой – Чужой» (именно в этом русле предлагаются идеологические концепции формирования образа «Врага»); ядро индивидуальной идентичности представлено дихотомией «Я – Другой» [3].

В условиях процесса глобализации возрастает число форм и типов идентичностей. Это и профессиональная (ученый, рабочий, фермер, учитель и т. п.); этническая (русский, еврей, украинец, немец, итальянец и т. п.); региональная (москвич, каталонец, сибиряк, баварец и т. п.); политическая (коммунист, либерал, социалист, монархист и т. п.); религиозная (верующий, колеблющийся между верой и неверием и т. п.); конфессиональная (мусульманин, христианин, буддист и т. п.); национальная (государственная) (американец, россиянин, советский человек, австралиец, бельгиец и т.п.) и др. [2].

Для преодоления неопределенности и социальных кризисов необходим поиск оснований, которые позволили бы сохранить упорядоченность человека. Возможно, культура, с её базовыми ценностями и установками, благодаря механизмам преемственности, наличию традиций, обычаев и ритуалов поможет преодолеть эти проблемы. Ведь традиция — это сохранение ранее накопленного культурой опыта, в результате которого каждому новому поколению не приходится вырабатывать новые жизненные принципы и стратегии, а следует лишь приобщиться к уже имеющимся. Культурная идентичность позволит соотнести личный опыт с опытом других членов группы, тем самым способствуя достижению чувства общности и сопричастности. Культурная идентичность формирует в сознании членов группы специфический ценностно-нормативный комплекс, которому следует большинство, в силу чего «в процессе коммуникации, социального и культурного взаимодействия формируется знание и понимание того, как будут оценены те или иные действия, поступки, найдут ли они одобрение или встретят непонимание и осуждение [4]. Наличие культурно значимых концептуализаций является условием поступательного развития общества, его устойчивости и стабильности. Поэтому главной задачей должно стать формирование культурной идентичности, способной объединить членов определенной группы на единой основе.

Библиографический список

1. Ассман Ян. Культурная память. Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. Пер. с нем. М.М.Сокольской. М.: Языки славянской культуры, 2004

2. Колябина Т.С. Социальная идентичность как основополагающий элемент патриотизма и гражданственности // Всероссийский научный журнал «Теория и практика общественного развития». N° 3. Краснодар: ООО Издательский дом «ХОРС», 2005.

3. Аршинская С. Э. Естественное и социальное в становлении идентичности // Проблема соотношения естественного и социального в обществе и человеке : сб. ст. 2-й регион. науч. конф. (Чита, 17-18 мая 2011) / под общ. ред. Н.Д. Субботиной, В.В. Куликова. — 2011. — № 2. — С. 180-187.

4.Васильева Е.Ю., Ерохин А.М.Роль культуры и культурной идентичности в преодолениисоциальных рисков // Вестник Ставропольского государственного университета — № 78(1), 2012. – С. 64-69

5. Тоффлер Э. Шок будущего: Пер. с англ./ Э. Тоффлер. М.: ООО «Издательство АСТ», 2002. – С. 5 -24

Березина Елизавета Сергеевна. Научно исследовательский университет «Высшая школа экономики»

>Согласно данным Росстата, озвученным в интервью Российской газете Константином Лайкамом, более половины экономически активного населения России работает не по специальности, причем в формальном секторе экономики реальная трудовая деятельность соответствует направлению полученного диплома только в 43% случаев (Российская газета, 2012, №285). Пока теоретики и практики системы высшего образования пытаются побороть эту статистику, обратимся к другому вопросу. Что сделало возможным труд, к специфике которого человек не был подготовлен в процессе обучения? Какие черты современного общественного устройства позволяют добиваться успеха в сферах, далеких от полученной специальности?

Сегодня можно говорить о переходной экономике, где одновременно сосуществуют несколько способов производства. Индустриальный капитализм вытесняют новые типы экономических отношений, основой которых является использование нематериального капитала или «капитала знаний». Развитие коммуникативных технологий и всевозрастающая автоматизация производства влияют на характер и содержание труда. Глобальные последствия этих тенденций стали очевидны на рубеже веков. Так в 1996 году выходит монография Джереми Рифкина «Конец работы». Он пишет о наступлении новой информационной эпохи, которая приближает цивилизацию к состоянию, когда в ней «почти исчезнут работающие» (Rifkin, 1996, С. 15). Машины стремительно замещают человеческий труд и корпорации в состоянии производить все большее количество товаров и услуг при помощи все меньшей рабочей силы. Данный факт заставляет переосмыслить роль индивида в производственном процессе, и по-новому оценить роль трансформаций в области труда, важнейшей из форм человеческой деятельности, и их влияние на социальную идентичность личности.

Итак, всякий труд содержит растущую долю знания, это значит, что привычные нам критерии оценки эффективности труда (количество продукции за единицу времени) становятся нерепрезентативными. Знания не могут быть переведены в абстрактные единицы, и кроме того они трудно конвертируемы в денежный эквивалент. В ситуации «экономики знаний» (англ. knowledge economy), интеллект и сообразительность являются источником стоимости, и человек, как носитель собственного знания является частью капитала предприятия. Причем понятие «знание» подразумевает не только формализованные знания, приобретённые в учебных заведениях. Гораздо более важным и ценным становится «живое знание», выросшее из опыта: рассудительность, способность к координации, самоорганизация, коммуникативные навыки, обучаемость, умение быстро реагировать на неожиданные ситуации. Такие формы знания, относятся скорее к культуре повседневности, чем к уровню профессионального образования. Кроме того, по мнению Андре Горца, одного из интереснейших теоретиков «когнитивной экономики» невозможно предугадать, как именно субъекты производства будут вкладывать это знание в свой труд (Горц, 2010, С. 12). Неизвестно, какие умения, навыки или знания пригодятся рабочему на том или ином этапе трудовой деятельности для эффективного решения стоящих перед ним задач, и насколько творчески он подойдет к своим обязанностям.

Как и любой капитал, «человеческий капитал» требует непрерывного воспроизводства, модернизации и расширения. Каждый из нас, распоряжаясь своим временем для выполнения той или иной работы, по сути, управляет собственным капиталом. Значит любое действие, направленное на самообразование, самовоспитание и самосовершенствование может рассматриваться как источник богатства. Как резюмирует Андре Горц: «Развитие человеческих способней – это одновременно и цель деятельности и сама деятельность» (Горц, 2010, С. 87).

В связи с этим, мы выдвигаем гипотезу, что описанные изменения оказывают влияние на структуру социальной идентичности личности постмодерна, где профессиональная идентичность замещается конструктом «профессиональной Я-концепции». Профессиональная идентичность связана, в первую очередь, с осознанием своей принадлежности к определенной профессии и профессиональному сообществу (Шнейдер, 2001, С. 113). Так или иначе формирование профессиональной идентичности связано с усвоением и принятием индивидом определенных ценностей, норм, свойственных для данного профессионального пространства. Профессиональная идентичность предполагает ориентацию на максимальное соответствие ожиданиям и требованиям общества, развитие своих возможностей и управление своими желаниями с целью максимального приближения к идеальному образу «себя-профессионала». Профессиональная Я-концепция, напротив, обеспечивает не отношение личности к абстрактному идеализированному образу специалиста в определенной сфере, а позволяет ей определить свою профессиональную идентичность через сравнение «себя сегодняшнего» с «собой вчерашним». Субъект с помощью обращения к профессиональной Я-концепции вновь и вновь задает себя. Дональд Сьюпер определяет данный термин как «набор характеристик самовосприятия, осознаваемых индивидом как профессионально релевантные» (Цит. по: Рикель, 2011). Он также выделяет такие компоненты профессиональной Я-концепции как самооценка, ясность мышления, уверенность, стабильность, адекватность реальности, самоэффективность. Все перечисленные параметры соответствуют «живой форме знания», являющейся основой труда в обществе «экономики знаний».

Рассудительность, умение справляться с неопределенными ситуациями, формализовать и решать возникающие проблемы становится важным критерием в оценке эффективности работы специалиста вне зависимости от профессиональной принадлежности. Профессиональная Я-концепция, как более гибкая форма идентичности, позволяет оценивать свои навыки и умения не относительно ожиданий общества, а согласно эффективности выполненной работы и уровню удовлетворённости от труда. Следовательно, если субъект, например, формально получив техническое образование, успешен как редактор периодического издания, его идентификация не будет равна ни конструкту «механик», и не образу «редактор», но он будет оценивать свою эффективность относительно объема успешно выполненных им задач и тех навыков, которые релевантны их решению.

В ситуации когнитивного капитализма у субъекта трудовых отношений возникает новое отношение ко времени, собственному телу, природе, потребность к развитию художественных, неинструментальных способностей, рассматриваемая как вклад в собственный капитал. В связи с этим, возможно сравнить личность эпохи постмодерна с личностью возрождения с ее следованию идеалам гармонии, всестороннего развития и творческого, свободного труда.

Список литературы:

Я начальник, а кто ты? Интервью с заместителем руокводителя Росстата Константином Лайкамом // Российская газета. 2012. 11 декабря. Федеральный выпуск №5958 (285).

Jeremy Rifkin. The End of Work: The Decline of the Global Labor Force and the Dawn of the Post-Market Era. New York: G. P. Putnam’s Sons, 1996. 350 p.

Горц А. Нематериальное. Знание, стоимость и капитал. – М. Изд. дом ГУ ВШЭ, 2010. 207 с.

Шнейдер Л. Б. Профессиональная идентичность: Монография. М.: МОСУ, 2001 г. 272 с.

Рикель А.М. Профессиональная Я-концепция и профессиональная идентичность в структуре самосознания личности. Часть 1 [Электронный ресурс] // Психологические исследования: электрон. науч. журн. 2011. N 2(16). URL: http://psystudy.ru (дата обращения: 25.01.2013).

Карпенко Ольга Александровна. Самарский государственный университет

>Власть и лидерство — основополагающие понятия, с которыми связано эффективное управление организацией, это инструменты, которые регулируют порядок и развитие не только в социальных системах, но и в обществе в целом. Руководство – это формальная властная позиция, не зависящая от личностных качеств. Лидерство – комплексное понятие, включающее в себя эффективное осуществление реального влияния на людей, независимо от иерархического статуса. Лидерство основывается на авторитете. Таким образом, всякий лидер может руководить, но далеко не всякий руководитель является лидером.

Проблемы лидерства, власти и авторитета более сорока лет активно изучаются в различных странах. Наиболее активные исследования проводились и проводятся в США.

Изучение проблемы власти и авторитета необходимо для выработки методов и способов эффективного руководства и успешного функционирования любой организации. Этим и обуславливается актуальность выбранной темы.

Целью данной работы является изучение понятий авторитет и власть, их взаимоотношения в социальных организациях.

Для реализации поставленной цели в сформулированы следующие задачи:

рассмотреть теоретические аспекты, связанные с понятиями «лидерство», «авторитет», «власть»:рассмотреть феномен авторитета, лидерства и власти;

определить роль лидера и руководителя в организации;

изучить проблему управления неформальным лидерством и способы его сосуществования с руководством.

В структуре данной работы выделяются введение, две главы и заключение.

В главе первой раскрываются теоретические аспекты авторитета и власти в управлении организацией.

Власть – это способность или возможность индивидуума (группы) влиять на других людей. Власть – это очень сложное понятие, включающее в себя множество элементов:

Авторитет от латинского auctoritas — достоинство, сила, власть, влияние. Авторитет — явление социальное и следствие объективных потребностей. Авторитет возникает, как следствие социальных потребностей и призван обеспечивать эффективную деятельность по их удовлетворению.

Лидерство — это влияние на других людей (В. Кац, Л. Эдингер и др.), однако не любое, а такое, которое отвечает следующим условиям. Считается, что идеальным для лидерства является сочетание двух основ власти: личностной и организационной.

Во второй главе рассматриваются взаимоотношение и сосуществование в организации лидерства и руководства, а также различие неформального лидера и формального руководства.

В практике управления лидерство рассматривается как управленческие взаимоотношения между руководителем и последователями, основанные на эффективном для данной ситуации сочетании различных источников власти и направленные на побуждение людей к достижению общих целей.

Обязательное условие лидерства – обладание властью в конкретных формальных или неформальных организациях самых разных уровней и масштаба от государства и даже группы государств до правительственных учреждений, местного самоуправления или народных и общественных групп и движений.

Формальный лидер или руководитель — это человек, который направляет работу других и несет персональную ответственность за ее результаты.

Формальный лидер имеет поддержку в виде делегированных ему официальных полномочий и обычно действует в отведенной ему конкретной функциональной области. Неформальный лидер выдвигается за счет своих способностей оказывать влияние на других и благодаря своим деловым и личным качествам.

Специалисты считают, что неформальный лидер появляется там, где руководитель упускает какие-либо функции – неформальный лидер берет их на себя.

В заключении содержатся краткие выводы по результатам изучения темы.

Концепция власти строится на взаимодействии людей и групп в организации. Власть используют и начальники, и подчиненные для того, чтобы достичь своих целей или укрепить свое положение. Власть – это отношения в динамике, отношения, меняющие и ситуацию, и людей, отношения, меняющиеся во времени.

Руководитель и лидер – не тождественные понятия.

Проблемы лидерства являются ключевыми для достижения организационной эффективности.

Лидерство представляет собой специфический тип управленческого взаимодействия, основанный на наиболее эффективном сочетании различных источников власти и направленный на побуждение людей к достижению общих целей.

Список литературы

Доблаев, В.Л. Организационное поведение: учебное пособие / Доблаев В.Л. – М. : ЗАО «Издательство «Дело и Сервис», 2006. – 416 с.Организационное поведение: Учебник для вузов / Под ред. Латфуллина Г.Р. , Громовой О.Н.. – СПб: Питер, 2006. – 432 с.Парахина В.Н., Федоренко Т.М. Теория организации : Учебное пособие. / Парахина В.Н., Федоренко Т.М. – М.: КНОРКС, 2009. – 296 с.Смирнов Э.А. Теория организации: Учебное пособие. / Смирнов Э.А. – М.: ИНФА-М, 2006. – 248 с.Третьякова, Е.А. Теория организации: Учебное пособие. / Е.А.Третьякова. – М. : КНОРУС, 2009. – 224 с.Фролов С.С. Социология организаций: Учебник. /С.С.Фролов. – М.: Гардарики, 2001. – 304 с.

Ракевич Екатерина Владимировна. Уральский Федеральный Университет

>В современном мире, который характеризуют как постмодерн, происходит так или иначе трансформация социальных идентичностей человека и даже их утрата. В нашем докладе мы в общем будем придерживаться наиболее общего в социологии понимания социальной идентичности, а именно к ее содержанию относить следующие элементы: «особенности культуры, этнические характеристики группы, ее обычаи, религия, нравственные императивы, специфика материально-экономической деятельности, объединенные понятием присущих общности и эпохе способов организации опыта»[5]. Для анализа проблем социальной идентичности в современном мире мы опираемся на представления об идентичности П. Бергера и Т. Лумана, которые заключаются в следующем положении: «Идентичность представляет собой феномен, который возникает из диалектической взаимосвязи индивида и общества»[3, c.281]. За основу для теории идентичности данные авторы предлагают теорию социализации. Соответственно социальная идентичность индивида связана с участием в определенном социальном порядке, а именно с определенный статусом в обществе, который занимает индивид и идентифицирует для себя и других с соответствующим набором социальных ролей, сохраняя свою индивидуальность. Так же отметим немаловажный для нас факт, что для того чтобы идентичность стала реальной для самого индивида необходимо, чтобы его претензии на идентичность были признаны другими. [2, с. 88–89].

Если в предыдущие исторические эпохи, в так называемом традиционном обществе человек не испытывал каких-либо затруднений с установлением своей идентичности вследствие жесткой привязки к социальным слоям, которая зачастую передавалась из поколения в поколение. Родившийся новый член общества автоматически попадал в определенный слой, который полностью устанавливал в соответствии с традициями нормы и правила поведения, жизненный ценности и приоритеты, вид деятельности и модель семейных и других отношений. У человека фактически не было выбора как ему жить, практически все было предопределено. Социальная идентичность была «естественна», дана человеку при рождении в соответствии того сословия к которому он принадлежал.

В эпоху модерна ситуация начала изменяться, классы сменили сословия и теперь человек определял себя в соответствии с классовой принадлежностью. Границы между классами стали более диффузными, и у индивидов появились возможности изменить свое положение в обществе, хотя такие возможность все же были труднодоступны. В современную эпоху постмодерна человек уже не рождается с «естественной» идентичностью, все зависит исключительно от его свершений и достижений в жизни, то какое положение он займет в обществе и какой соответственно будет его социальная идентичность. Как считает З. Бауман в современном мире все лежит на ответственности исключительного самого индивида, по крайней мере? так предполагается[1, 94-95]. Получается, что теперь человек сам вынужден конструировать свою идентичность. В эпоху постмодерна, что отметил еще Э. Тоффлер, социальное время набрало колоссальную скорость, изменения происходят исключительно быстро и зачастую индивиды не успевают к ним приспособиться[6]. Соответственно социальная идентичность современного человека так же изменчива, «по определению нестабильна» [1, с.94]. Добившись определенного положения в обществе индивиду приходится постоянно двигаться вперед чтобы его поддерживать, чтобы оставаться «в строю» [1,c.137], и более того в связи с постоянными изменениями приходится все время определять себя и переопределять, возможно меняя и идентичность. Таким образом, следует говорить не просто о том, что в постмодерне человек сам определяет свою социальную идентичность, но и о том, что ее приходится постоянно переопределять.

В контексте данной проблемы на наш взгляд интересно рассмотреть понятие имиджа, которое в некоторых моментах схоже с социальной идентичностью . Понятие «имидж» появилось в русском языке не так давно и в научных кругах стало использоваться лишь с середины 90-х годов XX века в политологической сфере и деятельности политтехнологов, а соответственно связывался в первую очередь с имиджем конкретного человека, в частности политика. Впоследствии уже данное понятие стили использовать и по отношению к другим, в том числе и нематериальным объектам и явлениям: например, имидж организации, товара и т.д.

Можно выделить несколько подходов к определению данного понятия, которые обладают соей спецификой в изучении имиджа: политологический, психологический, подход в имиджелогии, маркетинговый, социологический. В контексте данной проблемы мы будем придерживаться наиболее общего определения: «имидж объекта – это мнение об этом объекте у группы людей в результате сформированного в их психике образа этого объекта, возникшего в следствие прямого их контакта с этим объектом или вследствие полученной об этом объекте информации от других людей; по сути имидж объекта – это как он выглядит в глазах других людей, или – что одно и тоже – каково о нем мнение других людей»[4]. таким образом можно говорить о схожести понятий имидж и социальная идентичность в случае реальной идентичности» по П. Бергеру и Т. Луману, но на наш взгляд важным именно в условиях постмодерна является именно тот факт, что имидж индивида это прежде мнение других о нем, то есть скорее внешний феномен, а социальная идентичность это скорее представление самого индивида, то есть в большей степени внутренний, хотя и зависящий от внешнего мира.

Вследствие различных причин, в том числе и того что социальная идентичность в постмодерне носит скорее размытый «текучий характер», особенно остро встает вопрос именно имиджа, так как хочет того или нет в представлении других людей формируется его образ и в большинстве случаев необходимо иметь положительный образ у конкретных групп людей. таким образом если с формированием социальной идентичности у индивида в современном мире могут возникать трудности, то формировать так или иначе имидж ему приходится, так как в современных условиях от положительного имиджа во много зависит его жизненный успех в различных сферах социальных отношений.

Библиография

1. Бауман З. Текучая современность. – Спб.: 2008.

2. Бергер П.Л., Бергер Б. Социология: Биографический подход // Личностно-ориентированная социология. М.: 2004.

3. Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности: Трактат по социологии знания / Пер. с англ. Е. Руткевич. М.: 1995.

4. Панасюк А.Ю. Имидж: определение центрального понятия имиджелогии. [Электронный ресурс]// URL: http://www.ref.by/refs/72/50286/1.html (дата обращения 12.10.2012.).

5. Симонова О.А. К формированию социологии идентичности. — Социологический журнал. 2008. №3 URL: http://www.isras.ru/files/File/Sociologymagazin/Socmag_03_2008/03_Simonova.pdf (дата обращения 10.01.2013.).

6. Тоффлер Э. Шок будущего. – М.: 2002.

Корчагина Анастасия Павловна. Тверской государственный университет

>Будущее — всего лишь иллюзия, что-то смутное, но люди всегда стремились и будут стремиться к нему, работать для него, мечтать о нем и рисовать картины будущего в своем воображении. Философы эпохи Просвещения, писатели-футуристы, фантасты 20 века создавали образ будущего человечества, стремились обратить внимание людей на важные проблемы, которые будут актуальны. Литература, проектирующая будущее, влияет на умы граждан, предоставляет пищу для размышлений и вполне может изменить настроения целого общества в определенный отрезок времени.

Так произведения социалистов-утопистов породили волну новых идей в обществе и способствовали возникновению революционных движений в борьбе за свободу, права и идеальное общество. Томас Мор написал свою книгу, даже в названии отражавшую надежду на лучшее устройство общества, и рассчитанную на широкого читателя «Золотая книга, столь же полезная, как и забавная, о наилучшем устройстве государстве и новом острове Утопия». Томас Кампанелла создал «Город солнца», изображая идеальное общество и государство в своем видении.

В 18 веке наиболее популярными политическими теориями стали «Теория общественного договора» и «Концепция естественных прав». В соответствии с ними каждый человек от рождения имеет все права. Томас Гоббс в «Левиафане» определяет естественный закон, «как предписание или найденное разумом общее правило, согласно которому человеку запрещается делать то, что пагубно для его жизни». В соответствии с договорной теорией люди сами определяют правителей и передают им часть своих прав. Эти идеи стали основной целью буржуазных революций 18-19 веков. Люди вдохновенно верили, что, свергнув абсолютизм, они смогут вернуть свои права.

Но 18-19 века стали эпохой становления индустриального общества, временем формирования не только новых общественных теорий, но и экономических. Главными из них были концепция «экономического человека», когда его рассматривали только с точки зрения экономической деятельности, то есть единственный стимул поведения — стремление к собственной выгоде. Нравственность, культура, религия, обычаи, политика не принимаются во внимание. На основе экономического либерализма в середине 20 века появляется теория Фридмана, монетаризм, по которой рост национального дохода зависит от темпов роста денежной массы, она в свою очередь влияет на экономическое развитие государства. Иначе говоря, лозунг «Деньги имеют значение» («Money matters»), становится определяющим, за ним не видно человека. Но конец 19 века, начало 20 продемонстрировали обществу, что накопительство без общественного спроса и государственного контроля может привести к кризису. Мы не можем смотреть в будущее, не учитывая уроков истории.

Человечество, пережившее в 20 веке 2 мировые войны и экономическую депрессию, распад крупных колониальных империй и появление новых государств, подготовило почву для новых размышлений. Писатели, видевшие тяжелое настоящее, и, будучи угнетенными безысходностью своего века, не имея надежды на какие-либо перемены, создавали антиутопии, показывая, что далее жизнь станет более тяжелой для свободных людей. В этом ряду особенно выделяются книга Евгения Замятина «Мы» и книга Дэвида Митчелла «Облачный атлас».

«Облачный атлас» — книга неоднозначная и вызвавшая много споров и обсуждений, также как и экранизация данной истории. Это сложная история, где затронуто много различных тем: дружба, любовь, предательство, борьба за независимость и даже переселение душ, использование человека как биоматериала.

Но из всей книги наиболее интересна читателю часть «Оризон Сонми-451», описание будущего. Эта история и есть самая настоящая антиутопия. Показан город будущего, компьютерные технологии на службе человечества и люди… люди, выращенные искусственным путем: так называемые фабрикантки. Взгляд автора на будущее настолько мрачен, что читателя оно скорее удручает, а не вдохновляет. Современное общество стремится к идеальному правовому обществу, и вдруг перед нами рисуется образ, где люди разделяются на так называемых чистокровных и фабрикантов. Первые становятся полноправными хозяевами не только в государстве, но и решают судьбы вторых.

Такие фабриканты как Сонми, Юна и прочие девушки-прислужницы кажутся идеальным вариантом для сферы услуг, им не нужна зарплата, отдых, они вынесут любое обращение клиентов-потребителей. В образах этих прислужниц знаменитая фраза «Клиент всегда прав», столь популярная в сфере обслуживания рисуется как укор своенравности современного мира и проявляется сочувствие ко всем людям, кто работает в данной сфере. Как это похоже на эпоху 18-19 веков, когда деньги решали все, а все духовные ценности уходили на второй план или вовсе не принимались во внимание. История дает нам много примеров того, что деградирующее общество не может гармонично развиваться и уж тем более не может считаться высокоразвитым и идеальным.

В любом бесправном обществе, где даже собственные мысли считаются преступлением, рано или поздно появляются идеи свободомыслия и ничем и никогда нельзя убить индивидуальность человека. Главным символом, который связывал прошлое, настоящее и будущее было родимое пятно в форме кометы, которое присутствовало у героев каждой из историй, у людей разных эпох. Несмотря на свои иллюзии, в представлении будущего, автор напоминает, что ошибки прошлого могут проявиться в будущем, и нельзя об этом забывать.

Евгений Замятин в своей антиутопии «Мы» показал еще более ужасающую картину, где все подчинены одному Благодетелю, люди не имеют права на собственные мысли, все подчинено точным расчетам, все живут одинаково, нет ни любви, ни дружбы, ни семьи. Все общее, нет никакой собственности, существует лишь «уравниловка», но не равенство. Есть лишь слепое подчинение власти. В человеке даже пытаются убить фантазию, последнее, что делает человека человеком. Этот литературный сюжет напоминает «Город Солнца» Томаса Кампанеллы, где общественным было все: и семья в том числе, все было подчинено государственному контролю.

В данной истории связь настоящего и прошлого разрушена. Для всех жителей музыка и литература древности – это что-то дикое, не укладывающееся в рамки разумного и рационального. Люди работают на будущее, стремятся, чтобы разум победил, но окончательно вычеркнули опыт прошлого из своей жизни.

Обе книги призывают нас задуматься над тем, каких мы воспитаем потомков, будут ли они безликими и бесчувственными машинами или останутся способными сострадать, помогать. Философы и писатели на протяжении многих веков задаются одним и тем же вопросом, что ценнее для человечества: культура или экономическое благосостояние? И не однажды общество получало подтверждение того, что без культуры невозможно развитие цивилизации. Появление антиутопий в литературе для современных людей должно стать предупреждением, каким может быть ужасным будущее, если в настоящем неправильно расставлены жизненные акценты.

Индивидуальность каждого бесценна. Никогда не исчезнут личности, которые мыслят самостоятельно, стремятся к лучшей жизни. Оба произведения доказывают, что всегда появляются люди, которые жертвуют собой ради великой Цели. Эти истории показывают, к чему может прийти человек, если все будет обезличено, подчинено машинам, строго упорядочено. Как знать, возможно, и эти книги позже призовут людей бороться против всеобъемлющей власти капитализма с его неуемной жаждой прибыли и против машины государства, подавляющей свободу.

Библиография

Т. Гоббс «Левиафан», М. 2001 Е. Замятин «Мы», М. 1988 Т. Кампанелла «Город Солнца» М. 1971 Д. Митчелл «Облачный атлас» М. 2012 Т. Мор «Золотая книга, столь же полезная, как и забавная, о наилучшем устройстве государстве и новом острове Утопия» М. 1971

Шестакова Маргарита Александровна. Самарский государственный университет

>Вопрос о роли литературы и искусства в формировании образа будущего общества представляется актуальным. О проблеме отношения литературы к реальности в прошлом столетии говорили именитые учёные и писатели. Высказанные по вопросу суждения и научные предположения не устарели и позволяют понять, насколько велико значение этого вопроса в сегодняшней действительности.

Литература даёт человеку возможность заглянуть в будущее, предвидеть направление развития научной мысли. Предвидение становится возможным благодаря неотъемлемой части литературы: осмыслению и рефлексии над основаниями культуры. Академик Д.С. Лихачёв писал: «Попытки заглянуть в будущее имеют значение не только для раскрытия будущего, но и для того, чтобы осознать настоящее — кроющиеся в нем возможности <…>Настоящее и современное — это не неподвижность, а движение вперед».

Литература на протяжении всего своего существования демонстрировала удивительную способность к провидению. Люди сранительно недавно обрели и смогли применять системное научное знание в области метеорологии, ядерной физики, авиации, космической и информационной индустрии и т.п. Многие писатели, не занимающиеся наукой как делом всей жизни, в своих произведениях описали гениальные открытия будущего. Литература включает пласт произведений, подобной ориентации – научная фантастика. Одним из первых «писателей-фантастов» был греческий сатирик Лукиан (II в. н. э.), заставивший своего Мениппа не просто подражать Икару («Икароменипп, или Заоблачный полет»), но и поведать, с помощью каких именно приспособлений ему удалось подняться в воздух. Томмазо Кампанелла в «Городе Солнца» (1623) и Фрэнсис Бэкон в «Новой Атлантиде» (1627) ставят на первое место науку и технический прогресс, без которых не мыслят совершенного общественного устройства. Так солярии — обитатели «Города Солнца» — применяют всякого рода изобретения: особые суда и галеры, ходящие по морю без помощи весел и ветра, благодаря удивительно устроенному механизму, способные двигаться против ветра, аппараты, воспроизводящие в комнатах любые атмосферные явления.

Завоевание воздушного океана становится па долгие годы главной темой зародившейся научной фантастики. В рассказе Эдгара По «История с воздушным шаром» (1844) аэростат «Виктория», снабженный архимедовым винтом, впервые осуществляет трансатлантический перелет, а затем менее чем через двадцать лет усовершенствованная Жюлем Верном «Виктория» пересекает Африканский континент («Пять недель на воздушном шаре»). В 1863 году Жюль Верн написал книгу «Париж в XX веке», в которой подробно описал автомобиль, факсимильный аппарат и электрический стул. В других своих произведениях писатель предсказал научные открытия и изобретения в самых разных областях, в том числе акваланги, телевидение, самолёты, вертолёты, искусственные спутники и космические корабли.

Литература обладает не только прогностической функцией, претендуя чаще на большее по значимости влияние – определение ценностных ориентиров людей будущих поколений. Литература вдохновляет учёных. Вспомним признание Циолковского: «Стремление к космическим путешествиям заложено во мне известным фантазером Ж. Верном. Он пробудил работу мозга в этом направлении. Явились желания. За желаниями возникла деятельность ума. Конечно, она ни к чему бы не привела, если бы не встретила помощь со стороны науки».

Часто фантасты не столько предвидят, сколько истолковывают идеи изобретателей, их склад мышления позволяет указать перспективные направления дальнейшего совершенствования открытого. Характерно, что до появления машины Уатта ни один фантаст не предвидел революционного действия энергии пара. Но как только она стала реальной силой, слово «машина» обрело новый смысл. Жюль Верн в изображении техники будущего опирался на проекты изобретателей, прославлял энергию электричества, дающую человеку власть над природой, и «проглядел» двигатель внутреннего сгорания. Открытие радиоактивности тоже не было предусмотрено фантастами, но позволило безошибочно экстраполировать в будущее применение атомной энергии в мирных и военных целях, даже с указанием точных сроков введения в действие атомной электростанции и взрыва атомной бомбы. Именно это гигантское открытие и цепь последовавших за ним породили в западной фантастике тему мировых катастроф. Ряд писателей-фантастов можно длить, вспоминая всемирно известных утопистов (Т. Мора), антиутопистов (Оруэлла), писателей космической фантастики Э.Ф. Рассела, А.Азимова, А. и Б. Стругацких, Р. Бредбери и т.д.

Фантастической литературе принадлежат попытки логически обосновать то, что может казаться на первый взгляд невероятным. Литература позволяет «осуществить» в пространстве произведения смелые проекты, которые в самой жизни зачастую воспринимаются сначала как нечто невыполнимое, странное и не имеющее будущего.

Литература берёт на себя ответственность за ценностную ориентированность общества, как было сказано ранее. Немецкий романтик Эрнст Теодор Амадей Гофман, восхищаясь безукоризненным искусством механиков, наделял заводные автоматы несвойственной им самостоятельностью, видел в них своего рода предвестие бездушного машинного века («Автомат», «Песочный человек»). Тема механических слуг, таящих в себе неведомые опасности, от Гофмана тянется к Чапеку с его «универсальными роботами», затем к Азимову, Лему и многим другим авторам, заполонив современную фантастику.

Разделяя увлеченность эволюцией технического процесса, писатели-фантасты заостряют внимание на ведущей роли человека. Литература переполнена образами гениальных ученых, одержимых идеями, за которыми им не видны неожиданные (а возможно и катастрофические) последствия их эксперимента. Реализация научного замысла оттесняет человеческое начало – от этого стремиться предостеречь литература всеми доступными ей способами. Такие писатели, как Роальд Даль и Дональд Уондри (оба англичане) с явно парадоксальным видением мира развивают богатейшие традиции английской литературной сказки, гениальными воплощениями которой являются произведения Кэролла, Барри, Милна, Толкиена и других.

В 21 веке популярен жанр антиутопии, ведущий своё происхождение в русской литературе от Замятина к Аксёнову, Войновичу и писателям последних десятилетий. Фантастическая прогностика причудливо синтезирована в жанре антиутопии с задачей формирования идейной, духовной составляющей общества.

Вся мировая фантастическая литература стремится предугадать ход развития технического прогресса не только для того, чтобы идти в ногу со временем, но и для того, чтобы в первую очередь, уберечь человечество от потери себя как гуманистического общества. От детской фантастики Кира Булычёва (И. В. Можейко) до «живой классики» фантастики последнего времени литература старается оказывать влияние на формирование образа будущего. На неё возложена обязанность создания будущего общества. Через лучшую мировую литературу формируется мировоззрение отдельно взятого члена общества, без чего невозможно существование здорового общества будущего.

Библиография

1. Лихачёв Д. С. Будущее литературы как предмет изучения (заметки и размышления). // Новый мир, № 9, 1969.

2. Практическое изобретение. Зарубежная фантастика. Сборник научно – фантастических рассказов. Изд – во: МИР, М., 1974.

3. К. Э. Циолковский. Труды по ракетной технике. М., 1947.