Как одни мучительно ищут одаренность, а другие почему-то находят

Проскурина Анна Александровна

В исследованиях одаренности можно выделить две основные парадигмы, принципиальное различие которых состоит в понимании источника одаренности: это индивид со своими индивидными особенностями, который может реализовать их в общественных процессах (индивидуалистическая парадигма) или это социум, свойства которого особым образом может воплотить в своей деятельности индивидуальность (социальная парадигма). Выбор того или иного определения в качестве основы для государственной политики в отношении одаренности означает установление соответствующих  базовых принципов и инструментов.

Воспроизведу общую логику индивидуалистической парадигмы в отношении практических последствий одаренности. Одаренность рассматривается как свойство индивида, позволяющее ему выполнять деятельность на высоком уровне. Одаренные индивиды исключительны, уникальны с точки зрения способов познавательной активности. Следовательно, у них уникальные образовательные потребности. Поэтому, если мы хотим поддержать развитие одаренности, то нужно удовлетворить эти особые образовательные потребности. Это значит, что одаренных нужно обучать по особым образовательным программам, которые стимулируют их познавательные и творческие способности.

В первую очередь, одаренных нужно отделить от остальных детей. Это позволяет обучать особенных детей по особым программам, избежать потерь одаренности в результате недостатка познавательной активности в «обычном классе», выделить больше времени на работу с одаренными детьми и проч.

Признавая уникальность избранных детей,  общественная система образования, тем не менее, не может создать «уникальное предложение» для каждого ребенка (например, предоставить каждому одаренному отдельного педагога с собственной программой). Поэтому в действительности одаренные дети выделяются в отдельную социальную группу и точно так же, как и «обычные» дети унифицируются. Да, спектр образовательных услуг для одаренных детей более широкий, чем для всех других, но все же это некоторый ограниченный набор вариантов.

Индивидуалистическая модель организации образования для одаренных решает непосредственно стоящую перед ней задачу, а именно она позволяет сохранить особые свойства некоторой категории детей. Вместе с тем, это решение имеет негативные побочные эффекты в виде проблем социализации одаренных детей.

Одаренность рассматривается в этой модели как природный ресурс, как случайное совпадение природных особенностей индивида и общественных потребностей. На мой взгляд, на выходе из этой модели не получается качественных изменений «ресурса». Да, полезное ископаемое развивается, но его отношения с обществом так и остаются случайными и цели его тоже оказываются случайными для общества.

С точки зрения социальной парадигмы источником одаренности человека является социум. Одаренный человек реализует различные свойства социума в своей самостоятельной деятельности.

Логика индивидуализма подразумевает отбор и сохранение социально значимых особенностей индивида. Логика, соответствующая социальной парадигме, иная. Социальная модель нацелена НЕ на сохранение якобы уже имеющейся индивидуальности учащегося, а на ее формирование и развитие. Кроме того, хотя действительно, «все люди разные», и каждый индивид отличается от другого, тем не менее, упорядоченность социума и системность знания требуют от разных индивидов освоить уже существующие технологии, участвовать в уже существующих конкретных отношениях, овладеть системой знаний, сформировать целостную, а не отрывочную, случайную картину мира. Индивидное и индивидуальное разнообразие – это только одна сторона процесса развития одаренности, которую необходимо учитывать, а другая сторона – это необходимость выращивания социальной индивидуальности.

Базовые принципы, на которых строятся образовательные модели в социальной парадигме, это всеобщность образования, его общественный характер, разносторонность (целостность) образования. Это означает, что никакая группа детей не ограничивается в доступе ни к каким образовательным программам. Воспитание и образование человека рассматриваются как единый процесс. Наконец, каждый ребенок обязан овладеть целостной картиной мира, нельзя игнорировать никакие базовые учебные предметы, как бы ни был учащийся увлечен какой-то одной областью знаний.

Для социальной парадигмы характерно применение таких инструментов, которые позволяют следовать указанным выше принципам и при этом обеспечить формирование индивидуальности ребенка. Существуют дидактические методические принципы, которые позволяют преподносить детям «общий» учебный материал таким образом, что каждый ребенок может в удобном ему темпе и в соответствии со своими индивидуальными способами интегрировать этот материал в свою картину мира. Помимо дидактических методик, которые применяет конкретный педагог, индивидуализация образования обеспечивается организационными инструментами. В первую очередь, это система общедоступного дополнительного образования (кружки, секции, студии и т. п.).

Сравнение моделей

Разные теоретические парадигмы приводят к разным практическим моделям. И дело не только в том, что структура моделей отличается, а значит, они требуют разных управляющих структур и разных ресурсов. Важно, что эти модели не могут быть реализованы в любом обществе. Как индивидуалистическая модель, так и социальная могут существовать только в соответствующей им среде.

Эти две модели направлены на решение разных задач. Индивидуалистическая модель – это поиск способов как можно более раннего прогнозирования успешности человека и обеспечения безопасных инвестиций. Социальная модель решает задачу создания условий для развития талантов каждого в коллективе и обеспечения возможностей творчества для всех.

По-разному в этих моделях строятся отношения с одаренными людьми. В индивидуалистической парадигме одаренный – человек, которому принадлежит ценный (природный) ресурс и который поэтому получает услуги более высокого качества, чем другие люди. Развитие одаренного ребенка – это точка соединения интересов родителей, образовательных учреждений, потенциальных работодателей, которые являются заинтересованными сторонами (stakeholders – акционеры). А одаренный человек это «клиент высокого потенциала развития» [Jackson et al., c. 448], потребитель образовательных услуг и проч. Эта терминология иллюстрирует, что одаренный ребенок оказывается участником модели рыночных отношений, его дар – предмет фьючерсной сделки.

Иным образом дело обстоит в социальной модели. Здесь человек получает дар, множество даров, из которых он может выбирать. Но, как и любой другой, этот дар одновременно включает человека в особые отношения с дарителем. Эти отношения объединяют субъектов в общем социальном пространстве. Более того, принять дар означает вместе с тем принять на себя обязательства по ответному дару, который должен превзойти полученное. Отношения дара принципиально отличаются от экономических отношений и дают иной результат.

У этих моделей качественно разные результаты, они обеспечивают появление двух разных форм одаренности. Индивидуалистическая модель производит одаренность как индивидуальное явление. Исключительное образование «одаренного» человека становится его экономическим капиталом, который соответствующим образом инвестируется и для управления которым общество может пользоваться инструментами, сходными с управлением частным капиталом.

В социальной модели одаренность формируется как широкое социальное явление, сходное с социальным движением. Воспитание одаренности происходит не исключительно, но в большой степени через систему дополнительного образования. Та область деятельности, которую осваивают увлеченные люди (одаренные), становится для них «образом жизни».

В этих тезисах кратко представлены некоторые положения уже опубликованной работы, посвященной одаренности как социальному явлению. Полностью с текстом можно ознакомиться здесь:
Проскурина А.А. Одаренность как социальное явление и социальное свойство // Одаренность и образование / Под ред. А. В. Нечаева. Самара: ГОУВОСО «Самарская государственная областная академия (Наяновой), 2016. С. 12–49. URL http://socialphenomena.org/ru/library/giftedness2016/

The problem of psycho social — transcendence from private and personal to the communal and collective humanity — The missing link from a transcendental — perspective

Suma Parahakaran

The work of Habermas [1962,1989, 1992,1995] and recent reviews in terms of the understanding of the psycho social and the rational nature of an individual becomes the foundation of this study. The notion of the excluded, that is the importance of the role of self- regulation in an individual’s life and their contribution to the master piece of life in the individual’s futuristic transcendental outcomes becomes the next focal point of the study. As Nikola Tesla stated “Our virtues and our failings are inseparable, like force and matter. When they separate, man is no more”. The transcendental nature of a human mind permits the human individual with a rational mind to permeate through the intelligence of Self- consciousness to social consciousness.

 The idea of stretching rationality beyond one’s psychological realms has its limits and it does not provide the interventions of various physical, psychological, social and economic perspectives which are reduced to ‘normal’ limitations within the space and given time of a limited rationally thinking human individual.This paper establishes its foundational expressions by  Habermas’s  work on “communicative rationality” as critically examined by  Rienstar & Hook (2006) to link and expound on the eastern perspectives of a being in his or her individuality and their transcendental nature to a collective social consciousness.  An example is the work of Ariely (2009) who critically examined the danger of hidden forces which he reflected that shape our decisions, including the causes of the economic crisis. The current state of capitalism, greed and fall of human transcendence that separates the individual from harmonizing with the wider social consciousness is because of the state of our social psychological being and the disharmony it has on individual’s irrational decision making. This is expected when other hidden forces prevent the growth of a higher and rational psychological nature of an individual and of several individuals towards a level of higher consciousness. Susen [2011] critically examined work of Habermas [ 1962, 1989] and concluded that in ancient Greek thought, the public although seemed to be separated from the private, [polis, Oikos], the public sphere had free citizens having open interactions in the political realm while the private sphere were based on the free interactions of individuals in the domestic realms.

The notion of a psychosocial individual was formally derived from the field of psychology [Wilbur, 1998]. The different views of a human being as defined from psychological perspective constituted of a material self which included body- brain and the psychological level with the senses, memories, perception, emotions, cognition and affective loading. [Wit, 1991]. Rienstra & Hook [2006] in their article on “Weakening Habermas: the undoing of Communicative Rationality” critically reviewed Habermas’s theory of communicative action, which according to Habermas, agents are expected a position of clear reasoning, preference of ranking along with idealistic perspectives. According to the researchers, what the texts show [Habermas’] “is that the communicative rationality Habermas expects is not an ideal but a necessary and pre- reflexive element” [pg.2]. This explains that there is a state of transcendence of nature waiting for a more rational and maybe a supreme being.

According to Rienstra and Hook [2006],

Deliberation involves discussion in which individuals are amenable to scrutinizing and changing their preferences in the light of rational argumentation (not manipulation, deception or coercion) from other participants.

 The above is an integrative aspect to express the transcendental nature of the human mind. Rationality does not come without experience and hence the growth of the human mind has to be weaved with aspects of the nature of society and not in isolation. The researchers then emphasize on the problem of plurality that “The central human values that inform an individual’s life programmes are notoriously difficult to reengineer” …” [pg.6] and this happens from the perspective of Habermas that the agent can isolate themselves from personal beliefs if they find a better way of life when the individual is able to provide a better argument that helps rationalise a better view of life [pg.6]. This becomes an avenue for understanding why and how an individual has to proceed to obtain a higher realm of rational thinking through certain practices which have to be empirically experienced.

Founding on the works by Jumsai [2003] the researcher describes the components of the affective nature of a human being which comprises of values, beliefs, attitudes (Parahakaran, 2013). Thus, the nature of an individual’s psychological levels transcends to a subtle level of the mind that can strengthen self-regulation opposing the needs of the ego of the individual and transcends to a more spiritual in nature, transcending from the mental and emotional level. Thus, psychological ego is an important step to gain access to the spiritual level. This transcendence contributes to the growth of awareness, attention, retention and meta-cognition and strengthened emotional capacity. The psychological levels include perceptions, emotions, memory and conation and may not strengthen those which the rational human being requires to transcend when the ego of the individual does not permit to. This process becomes the crux of this paper and defines transcendence of a person through an experiential level leading an individual to a nature accepting the larger sphere of social consciousness.

The rational mind as defined by many is responsible for logically reasoning out why and how of things. However, to integrate positive aspects and provide space for values (god like quality) such as goodness, generosity and an overall view of contributing to larger groups of people which is leader like requires a higher mind that encapsulates all of the psychological components, rational and the higher transcended perspectives which motivates the individual to move to social consciousness.  Jumsai (2003) stated that transformation is evident when there is transformation of Human Values which were defined as the five values of Truth, Right Conduct, Peace, Love and Non-violence.  Thus, Human consciousness that can transcend to the capacity of entering the supreme kind of consciousness it has removing the boundaries of its nature from a personal to a nature of value filled social consciousness.

Look, my thumb touches my forefinger. Both touch and are touched. When my attention is on the thumb, the thumb is the feeler and the forefinger—the [felt]. Shift the focus of attention and the relationship is reversed. I find that somehow, by shifting the focus of attention, I become the very thing I look at and experience the kind of consciousness it has; I become the inner witness of the thing. I call this capacity of entering other focal points of consciousness—love; you may give it any name you like. Love says: “I am everything.” Wisdom says: “I am nothing.” Between the two my life flows. Since at any point of time and space I can be both the subject and object of experience, I express it by saying that I am both, and neither, and beyond both. [Nisargadatta,  1983, pp. 268–269].

Methods and Findings of the Study

This paper is in three different phases. The first phase explains the mental and rational state of an individual from a psychological and rational agent to a state of a more socially transcending phase. The second phase explains the psychological interventions of an individual against its own better transcendental growth because of the external forces [ policies, capitalism, social patterns]. The third phase expounds on the growth of a higher psychosocial human being transcending to grasp and grow attaining the state of qualities of a harmonious socially conscious individual.

ОСОБЕННОСТИ ПРОЯВЛЕНИЯ ТОЛЕРАНТНОСТИ В ИНДИВИДУАЛИСТИЧЕСКИХ И КОЛЛЕКТИВИСТСКИХ КУЛЬТУРАХ

Коцуба Александра Евгеньевна

Ольховик Кирилл Вадимович

Постановка проблемы:

Актуальность изучения психологического аспекта принадлежности человека к определенной культуре сложно переоценить, поскольку феномен самоидентификации помогает индивиду выстраивать отношения как на межличностном, так и на межгосударственном уровне. Отнесение себя к определенной группе людей у всех происходит по-разному: кто-то не представляет свою жизнь без поддержания постоянной связи с социумом, а кто-то может существовать более автономно.

В общественном сознании людей  прочно закреплено противостояние таких понятий, как «индивидуальное» и «коллективное». Мы предполагаем, что особенности проявления толерантности зависят от специфики культуры, в которой она рассматривается. И для полного раскрытия данного социального явления особенно важным является рассмотрение индивидуалистических и коллективистских культур. В статье раскрываются  причины недопонимания разных этнических групп посредством сравнительного анализа их отношения к неоднозначно – оцениваемым социальным феноменам через призму индивидуализма и коллективизма. Характер отношения обеих культур к неоднозначно – оцениваемым феноменам был отражен в проявлении толерантности.

Цель исследования: Рассмотреть особенность проявления толерантности у разных этнических групп.

Объект исследования: Толерантность
Предмет исследования: Проявление толерантности в оценках социальных феноменов представителей индивидуалистических и коллективистских культур
Гипотеза: В Российской и Европейской культурах существуют значительные различия в оценках неоднозначно-оцениваемых феноменов
Выборку исследовании составляли 60 человек российской культуры в возрасте от 20 до 29 лет, из них 30 женщин и 30 мужчин г.Самары, 60 человек европейской культуры в возрасте от 20 до 29 лет, из них 40 Испанцев, 9 французов, 11 немцев.
Методика и методы исследования:
1.Метод экспертных оценок
2.Классификационный анализ
3.Семантический дифференциал Ч. Осгуда.
Выводы:
1.Российское общество в 65 процентах имеет противоречивые ответы по отношению к неоднозначно оцениваемым феноменам, при этом в 70 % женщины, а в 60 % мужчины, то есть данные феномены могут быть принимаемые обществом, но при этом оцениваться негативно, и наоборот
2.В Европейской культуре только в 35 процентах проявляется противоречие в оценке социальных феноменов (женщины — в 30 %, мужчины в 40%). Но при этом, только в 30 процентах Европейская культура стремится оценивать данные феномены на основе своих суждений, в остальных 35 процентах, европейцы не имеют четкой позиции по отношению к выделенным социальным феноменам.
3. В Российской культуре количества ответов, имеющих положительные оценки (как принимаемые / близкие и положительные/счастливые) оказались выше, особенно у мужской группы, чем в европейской культуре.
4.Межэтническая толерантность (отношение к иммигрантам и иммиграции) российским обществом оценивается положительно и относительно принимается группой (мужская группа принимает, женская нет), аналогично, как и в Европейской культуре.
5.Социальная значимость понятия «коллективизм» в российской культуре имеет большую значимость, чем в европейской.

СООТНОШЕНИЕ ИНДИВИДУАЛЬНОГО И ОБЩЕСТВЕННОГО ТРУДА В СОВРЕМЕННОМ ПРОИЗВОДСТВЕННОМ ПРОЦЕССЕ

Нечаев Иван Алексеевич

Современные компании собирают данные по всем своим клиентам, чтобы знать запросы и угадывать желания каждого. Всё больше производится продуктов, которые подстраиваются под пользователя. Способность создавать персонифицированные продукты часто оказывается ключевым фактором выживаемости современной компании. В свою очередь, реализация такой способности требует изменений в самом производственном процессе и, в частности, в процессе труда.

Экономической системе с одной стороны требуются универсальные работники, которые могут выполнять множества операций различных специальностей, с другой стороны весьма ценны специалисты, обладающие уникальным набором характеристик, который позволял бы решить весьма узкоспециализированную задачу. Доля непосредственного физического труда в массовом производстве сокращается. Вместо нескольких десятков рабочих, обслуживающих какое-то место на конвейере сейчас требуется всего несколько специалистов, обслуживающих роботов, т.е.  количество рабочих мест сократится примерно на порядок. Повышаются требования к образованию и творческим способностям работника.

Явление прекаризации занятости и увеличение доли нестандартных форм трудовых отношений свидетельствуют о том, что меняется содержание самого процесса труда. Нестандартные формы занятости, инициативы о введении базового дохода для граждан страны могут свидетельствовать о том, что труд перестаёт быть только внешне обусловленным и что люди реализуют свою внутреннюю потребность в труде.

Различные элементы социальной системы, включаясь в процесс производства наряду с инфраструктурой, сооружениями, оборудованием становятся в широком понимании средствами труда, то есть выступают, тем самым комплексом вещей, «которые человек помещает между собой и предметом труда и которые служат для него в качестве проводника его воздействий на этот предмет».

Вместе с самим продуктом человек трудится над созданием условий для реализации и использования этого продукта. Необходимо создавать элементы социальной среды, которые в той или иной степени обеспечивают существование продукта на протяжении всего жизненного цикла. К таким элементам можно отнести результаты научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ, различные информационно-маркетинговые мероприятия, раскрывающие возможности продукта и выстраивающие коммуникацию с потребителями, определённые правила и тенденции потребления (тренды) и др.

Производство становится всё менее материальным, вещественным. Предметом труда выступает не только сам продукт, но и социальная действительность будущего или уже существующего продукта. На следующих циклах производственного процесса эта социальная действительность становится средством труда.

Как правило, в литературе встречается определение общественного труда, как совокупности конкретного труда всех индивидов, формирующих общество. Так же выделяют непосредственно общественный труд, как особую форму общественного труда, существующую при определённой структуре производства, в условиях которой труд отдельных работников непосредственно включается составной частью в совокупный общественный труд.

Мы предлагаем следующий набор критериев для различения общественной и индивидуальной составляющих труда.

Во-первых, это используемые ресурсы в деятельности. Если какие-либо общественные ресурсы были задействованы в процессе, тогда это труд будем считать общественным. Следовательно, любой труд становится общественным, поскольку в любом процессе труда так или иначе задействованы общественные ресурсы в виде технологии, знаний и проч.

Во-вторых, непосредственный исполнитель труда. В данном случае любой трудовой процесс можно представить в виде совокупного частного труда и, тогда получается, что любой труд исключительно индивидуален.

В-третьих, востребованность результатов труда обществом. Если результат труда включён в систему общественных отношений, то такой труд становится общественным.

В-четвёртых, вид потребности в трудовом процессе — внешняя (условия, необходимость среды, общественный запрос) или внутренняя (самореализация).

Если применение первых двух критериев приводит к рассмотрению индивидуального и общественного труда как крайностей некоторой одной шкалы, то использование последних двух в системе позволяет подойти к общественному и индивидуальному в труде как двум независимым составляющим и развести их на две разные шкалы.

По Марксу двойственный характер труда проявляется в антагонизме конкретного и абстрактного труда. Совокупность конкретного труда становится абстрактным опосредованно, когда результат этой совокупности становится востребованным обществом. То есть тогда, когда происходит покупка или продажа этого результата и он, таким образом, встраивается в систему общественных отношений. В теории Маркса такое разделение труда обусловлено его концепцией стоимости, ведь именно абстрактный труд служит её источником, а также обеспечивает возможность количественного сравнения стоимостей двух продуктов.

Отчуждаемость результата деятельности является необходимым условием осуществления труда: когда его возможно отделить от субъекта, результат труда может существовать без его исполнителя, сам по себе. Когда результат труда включается в систему общественных отношений, тогда и труд превращается в общественный. Это русская пословица «без труда нет плода», только наоборот: нет плода — значит, не было и труда.

Любой индивидуальный труд есть потенциально общественный труд. Например, писатель может писать «в стол» или в журнал. В первом случае — нет никакой общественной составляющей труда, во втором — есть. Если группа инженеров разработала новый прототип изделия, но он так и не пошёл в производство их труд — лишь совокупность индивидуальных трудов. Но если эта группа инженеров разрабатывала его под какой-либо заказ, то есть результат их труда уже априори был включён в систему общественных отношений, то тогда их труд можно считать общественным.

Общественный труд и сводится к конкретному труду индивидов, но он не тождественен этой совокупности, от этой совокупности его отличает наличие общей цели или задачи. Общественный труд — это труд, направленный на обеспечение жизнедеятельности общества.

ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ ИЗМЕРЕНИЯ КОНЦЕПТА «ВРАГ»

Сычев Андрей Анатольевич

Цели индивида и общества существенно различаются, соответственно, не совпадает фактическое содержание индивидуального и общественного измерений множества явлений. Проблема состоит в том, что для их обозначения часто используются одни и те же слова. Это является одной из причин случайной или намеренной подмены понятий в публичных дискуссиях, в результате которой выводы, полученные в ходе анализа индивидуального явления, неправомерно прилагаются к социальным явлениям и наоборот.

Типичным примером слова, индивидуальные и общественные смыслы которого не совпадают, является слово «враг». Враг может быть личным и публичным, индивидуальным и коллективным, внутренним и внешним, однако в современных языках лексическая дифференциация проводится редко и для обозначения любых источников враждебности обычно используются универсальные слова («враг», «enemy», «Feind» и т.д.). Так, К. Шмитту приходится подчеркивать, что в политическом контексте враг (Feind) – это не приватный противник (Gegner), к которому испытывают антипатию. «Враг есть только публичный враг, ибо все, что соотнесено с такой совокупностью людей, в особенности, с целым народом, становится поэтому публичным. Враг – это hostis, а не inimicus в более широком смысле, πολέμιος, а не ἐχθρός» [Шмитт, 2016, с. 304]. Здесь Шмитт ссылается на словоупотребление в классических языках, где, как он полагает, существовало более четкое разделение личного и публичного измерений этого понятия.

В древнегреческом языке для обозначения врага как такового использовалось слово ἐχθρός (от ἔχθω «ненавидеть»), в то время как применительно к военному противнику употреблялось πολέμιος (от πόλεμος «война»). Платон указывает на различие между этими понятиями, приводя в качестве примера первых эллинов, а вторых – варваров. Соотечественники обязаны быть близки друг к другу, но в силу каких-то патологических сбоев в естественном ходе событий иногда оказываются в состоянии вражды друг с другом. Варвары же – это естественные враги, враждебность которых распространяется на все государство [Платон, 1994, с. 248-249]. В латыни этой паре соответствуют слова inimicus и hostis (отсюда английские enemy и hostile). Первое состоит из отрицающей приставки и корня со значением «любить» (amare) – это не-друг. Второе обозначает чужого. Враг в первом значении есть всякий личный недруг, а во втором – противник в военных действиях.

Все эти различия в значениях могли бы представлять теоретический интерес для теории языка, однако применительно к теории морали выбор той или иной трактовки понятия «враг» предполагает практические последствия. Пример этому – позиции Л. Н. Толстого и И. А. Ильина по поводу библейских слов «любите врагов ваших.

Толстой полагает, что под ближним Христос понимает соотечественника, а под врагом – иноплеменника. Иудейский закон велел любить своих и ненавидеть чужих. Христос же учил любить всех, поскольку перед Богом все народы равны. Толстой пишет: «Нельзя любить личных врагов. Но людей вражеского народа можно любить точно так же, как и своих. И для меня стало очевидным, что, говоря «Вам сказано: люби ближнего и ненавидь врага, а я говорю: люби врагов», Христос говорит о том, что все люди приучены считать своими ближними людей своего народа, а чужие народы считать врагами и что он не велит этого делать» [Толстой, 1957, с. 365]. Логическим выводом из этой трактовки понятия «враг» является последовательная пацифистская позиция.

Ильин прочитывает в слове «враг» нечто противоположное: «Призывая любить врагов, Христос имел в виду личных врагов самого человека, его собственных ненавистников и гонителей, которым обиженный, естественно, может простить и не простить. Христос никогда не призывал любить врагов Божиих» [Ильин, 2011, с. 649]. Что касается последних, то, по мнению Ильина, всякий христианин не только может, но и обязан давать отпор как военному агрессору, так и тому, кто растлевает людей духовно.

В оригинале «любите врагов ваших» звучит как «ἀγαπᾶτε τοὺς ἐχθροὺς», где ἐχθρός обозначает личного врага. С этой точки зрения трактовка фразы Толстым выглядит ошибочной. Хотя положение о том, что все народы равны перед Богом не вызывает возражений, оно базируется на неправильном прочтении слова «ἐχθρός». Эту фразу очевидно нельзя использовать и в качестве аргумента для поддержки пацифизма, поскольку она не применима к ситуации войны и тем более не подразумевает непротивления агрессору.

С другой стороны, в трактовке врага у И. А. Ильина присутствует крен в противоположную сторону. Ильин моделирует внутреннего врага по образу и подобию внешнего, помещая их рядом как однородные понятия: «врага в сражении и бунтовщика при восстании должно убить» [Ильин, 2011, с. 729]. Кроме того, он не видит принципиальных различий между агрессором на войне и теми, кто занимается «растлением душ».

Таким образом, из трактовки всякого врага как врага личного следует чрезмерная его идеализация и оправдание капитуляции перед ним. В чрезвычайной ситуации войны такая позиция самоубийственна для государства и нации. Противоположная позиция – трактовка всякого врага как врага публичного санкционирует искусственное конструирование образа внутреннего врага, на которого списываются все ошибки и преступления власти. Эта позиция также проигрышна в долгосрочной перспективе, поскольку государство не только разрушает доверие к себе, но и фактически само создает для себя врага, который рано или поздно обретает реальность. По этой причине публичные дискуссии о враге требуют более четкого прояснения этого термина.

Работа выполнена при поддержке РГНФ, проект 17-03-00094 (а).

Список литературы

1​ Ильин И. А. О сопротивлении злу силой // Ильин И. А. Путь духовного обновления. — М.: Институт русской цивилизации, 2011. C. 527-739.

2​ Платон. Государство // Платон. Собр. соч. в 4 т. Т. 3. — М.: Мысль, 1994. С. 79-420.

3​ Толстой Л. Н. В чем моя вера? // Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений. Т. 23. — М.: ГИХЛ, 1957 С. 304-468.

4​ Шмитт К. Понятие политического. — СПб.: Наука, 2016. 568 с.

ВОЗРАСТАНИЕ ИНДИВИДУАЛИЗМА И ЕГО ВЛИЯНИЕ НА РАЗВИТИЕ ОБЩЕСТВА

Гапоненко Лидия Борисовна

Симонова Наталия Александровна

Центральная роль в общественно-экономических процессах принадлежит деятельности человека, социальной группы, сообщества. В целом общество представляет собой совокупность организованных или неорганизованных групп, институтов, социальных образований. При этом действия больших социальных групп учитывают в своей деятельности интересы, цели других социальных образований независимо от того, созидательные или негативные цели преследуются ими. Знания и навыки, полученные в процессе социализации индивида, имеют огромное значение для последующей деятельности человека в рамках той или иной социальной группы. В результате социализации фундаментальные культурные ценности, накопленные человечеством, становятся основой для свободного выбора индивида в процессе жизнедеятельности. Самостоятельные действия индивида является следствием выбора, то есть проявлением его свободы, но основаны эти действия на знаниях, умениях и навыках, которые были приобретены им при социализации, наряду с приобретенными самостоятельно в процессе жизнедеятельности. «Тот факт, что единственным субъектом действий, способным ставить цели, иметь интересы и т.п., является индивид (а не семья, группа, общество, государство и т.п.), отражается в форме принципа методологического индивидуализм» [Тамбовцев, 2011, с.126]. Таким образом, главным объектом изучения общественных наук становятся не общественные группы, политические партии, движения, а индивид, личность, индивидуальность. На смену былого коллективизма приходит индивидуализм во всех его проявлениях. С одной стороны, это можно рассматривать как положительное явление, поскольку изучение проблем личности оставалось вне поля зрения общественных наук длительное время. В настоящее время, когда объективно происходит ослабление общественных связей на всех уровнях, как в семье, в коллективе, в социальных группах, связи в коллективе становятся формальными. Индивид становится обособленным, остается один на один со своими проблемами, непосредственно вступая в контакты с социальными институтами и организациями для их решения. Таким образом, постепенно нарастает социальная аномия, последствия которой могут стать необратимыми. Процесс социальной энтропии не входит в задачи данного исследования. Следует остановиться на следующих вопросах.

В современной социальной теории рассматривается не реальный человек с бесконечным разнообразием его потребностей, а некоторая модель человека, а именно уровень, возможности и пределы им материальных благ. Реальность показывает, что возможность расширить область и объем своих знаний для современного человека не является насущной необходимостью. Даже наличие значительного объема знаний не гарантирует, что этот объем будет использоваться. Ограниченный объем интеллекта позволяет действовать в более-менее стандартных ситуациях. В конце прошлого века с появлением приборов, позволяющих четко фиксировать активность отдельных небольших участков мозга в процессах решения человеком различных задач, повлекло возникновение такого направления исследований как нейроэкономика. Оценка и сравнение вариантов состояния индивида и его возможных действий в экономической теории трактуются как оценки полезности. Нейроэкономические исследования позволят ученым изучить, как человек сравнивает несоизмеримые понятия по критерию «полезности», а значит, дадут возможность развивать производство тех товаров, которые будут стимулировать человека к еще большему потреблению. Поскольку, согласно М. Веберу, «необходимо принимать во внимание тот факт, что экономическая деятельность так или иначе ориентирована на определенные конечные цели: будь то этические, политические, утилитарные, гедонистические, достижение социального отличия, равенства или чего-нибудь еще» [Вебер, 1990, с. 181], то в настоящее время доминирующим фактором поведения индивида становится  возможность расширения и увеличения объема потребления. Это в свою очередь еще более способствует возрастанию индивидуализма и обособления.

Список литературы:
  1. Тамбовцев В.Л.. Типы экономических действий // Общественные науки и современность. 2011. № 1. С. 126-138.
  2. Вебер М. Основные социологические понятия // Вебер М. Избранные произведения. М., 1990.

СООТНОШЕНИЕ ОБЩЕСТВЕННОГО И ИНДИВИДУАЛЬНОГО В ПОЗНАНИИ ПРОШЛОГО: ИСТОРИЧЕСКИЙ ОПЫТ И ИНТЕРПРЕТАЦИЯ В ГЕРМЕНЕВТИКЕ Х.-Г. ГАДАМЕРА

Ташкин Андрей Васильевич

Особенности исторического познания, его проявление в индивидуальной исследовательской практике историка и соединение достигнутых результатов с коллективным историческим восприятием стали предметом философского осмысления одного из ведущих представителей герменевтики XX в. Х.-Г. Гадамера.

В учении этого философа рефлексия общественного (коллективного) в историческом познании связана с понятием исторический опыт. В данной работе исторический опыт понимается – как совокупность разных индивидуальных и коллективных практик, обеспечивающих формирование, накопление, понимание, интерпретацию и репрезентацию сведений о прошлом, а также все смыслы и значение этой деятельности для жизни разных социальных сообществ и поколений людей.

В изложении автора «Истины и метода» (Wahrheit und Methode) исторический опыт тесно связан с герменевтическим опытом и онтологией человеческого существования, разработанной на основе идей Хайдеггера [2]. Во главу угла Гадамер ставит феномен понимания, который соединяет в себе проблему толкования (Deutung), интерпретации (Interpretation) исторических событий как проявление индивидуального в познании прошлого.

Во второй части своего исследования [1, S. 177 – 386], с опорой на Дройзена [1, с. 59 – 74], Х.-Г. Гадамер представляет читателю различие в характере интерпретации в художественных произведениях и в историческом исследовании: «Только в “непрерывном” исследовании предания, в раскрытии постоянно новых источников и всегда новой интерпретации тех же самых источников научное исследование шаг за шагом приближается к “идее” … То есть, формула Дройзена отделяет (разграничивает) не только деятельность историка по сравнению с завершённой идеальностью искусства и искренней сопричастностью душ, но, как кажется, по сравнению и с методами естественных наук» [3, s. 219]. Истолкование в искусстве имеет некую «идеальную завершённость», а исследование историка лишь очередной шаг на пути интерпретации прошлого.

Особенностью теории интерпретации автора «Wahrheit und Methode» является важная роль обыденного предпонимания, предмнения (Vormeinung) в осмыслении событий прошлого. Сложность задачи и предпосылка для критики Гадамера заключаются в необходимости максимально точного описания повседневного человеческого предпонимания реальности и трудность выражения данного феномена в системе рациональных философских понятий.

Соотношение общественного и индивидуального, исторического опыта и интерпретации в изложении философа воплощается в виде герменевтического круга. Гадамер призывает к большей осознанности историками своих антиципаций с целью лучшего контроля над ними и достижения «истинного понимания» и тем самым «истинной интерпретации». Однако, не вполне ясно возможна ли эта «истинная» интерпретация и как она должна выглядеть на практике, каковы её критерии? Каков он путь к истинному пониманию, а значит и к самой истине в исследовании прошлого?

«Истина и метод» может рассматриваться не только как классический труд по философской герменевтике, но и как интерпретация исторического сознания современной Гадамеру эпохи, унаследовавшей драматичный опыт двух мировых войн и социальных революций.

Мыслитель высказывает собственный оригинальный взгляд на суть понимания и интерпретации: «Также здесь оправдывается, что пониманием называется в первую очередь умение разбираться в предмете (Sache) и только лишь вторичное – выделить и понять другое мнение как таковое» [3, s. 299]. Мыслитель не даёт пояснений как выглядит на практике понимание «предмета». Перспективной представляется дальнейшая теоретическая и практическая разработка данной идеи, выделение критериев такой интерпретации.

Учение автора «Истины и метода» обладает философским универсализмом, позволяющим развивать его идеи в дальнейших философских и исторических исследованиях. Его обобщённые концепции можно наполнить конкретным содержанием, например, при оценке историографических работ. Философская герменевтика Гадамера представляет собой предметную область, обладающую не исчерпанным теоретическим и практическим потенциалом, нуждающимся в дальнейшем осмыслении.

Список литературы

  1. Дройзен И.Г. Историка. Лекции об энциклопедии и методологии истории. СПб.: Изд-во «Владимир Даль», 2004. 584 с.
  2. Хайдеггер М. Бытие и время, М.: AD MARGINEM, 1997. 452 с.
  3. Gadamer H.-G. Wahrheit und Methode. Grundzüge einer philosophischen Hermeneutik. Tübingen, 1990. 495 s.

ШЭРИНГОВЫЕ СТРАТЕГИИ В СИТУАЦИИ КРИЗИСА ДОВЕРИЯ

Сульянова Кира Владимировна

В настоящее время в эпоху развития информационных технологий всю большую популярность набирает так называемая шэринговая экономика, или экономика совместного потребления. Это всемирный тренд, сопряженный с онлайн-сервисами, позволяющий людям одалживать необходимую вещь не у крупной компании, а у рядовых пользователей без посредников и за меньшие деньги.  Шэринговая модель экономики основана на ключевых принципах: принципе пиринга, который утверждает равенство всех участников, принципе экологичности, принципе саморегулирования (это принятие меры ответственности за все действия), принципе рациональности, направленном на максимизацию прибыли, принципе открытости информации и безбарьерной деятельности, принципе «евангилизации», т.е. предоставление пользы для общества [Швед, 2017, с. 29].

Так, обосновывая вышеуказанные принципы, экономика совместного потребления не только провозглашает коллективное потребление, но и сочетает парадокс – отказ от владения частной собственностью и сохранение принципа капитализма А.Смита – «преобладание свободной торговли и совершенной конкуренции» (URL: www.youtube.com/watch?v=BKwB3Ft-6O0). Налицо: оппозиция индивидуального и общественного, когда актор отходит от желания владеть товаром и/или услугой в пользу временной аренды или совместного потребления наравне c другим актором.

Появление и ускоренное распространение современной бизнес-модели, являющейся частью «цифрового сетевого общества», предполагает революционное предложение для среднестатистических потребителей, а именно «минимизацию длины посреднических и логистических цепочек, с одновременной максимизацией частного запроса на частное же предложение» [Швед, 2017, с. 28]. Это обосновывает увеличение скорости доставки товара и/или услуги, то есть действуя «напрямую» между акторами с основной целью –  снизить транзакционные издержки. Сейчас большой сдвиг происходит в увеличении темпов развития онлайн-сервисов, которые работают как информаторы, а не как посредники в предоставлении услуг/товаров. Они напрямую связывают резидентов, действуя в соответствии с экономической моделью C2C. Так наиболее популярным ресурсом для размещения, поиска и краткосрочной аренды частного жилья по всему миру является сервис Airbnb, который предоставляет платформу для установления связи между хозяином и гостем и отвечает за обработку транзакций. Также выходя за рамки этой модели, рациональной альтернативой будет экономическая модель B2C, предполагающая «бизнес-отношения следующего плана взаимодействий «Бизнес-клиент». Один из наиболее популярных B2C инструментов в электронной коммерции — Интернет-платформа.  Так в качестве примера можно привести американскую международную компанию из Сан-Франциско — Uber, создавшую одноименное мобильное приложение для поиска, вызова и оплаты такси или частных водителей. В первом варианте приложение Uber предлагает своим пользователям различные варианты такси, основываясь на местоположении, цене, месте назначении, предмета перевозки и т.д. Так, обе стратегические модели ведения бизнеса опираются на индивидуальное пользование товарами/услугами, но внедрение их в «информационно-коммуникационные технологии в урбанизированной среде» [Юрасов, 2017, с. 183] позволяет трансформировать в совместное пользование, но не владение.

Как отмечает ряд исследователей, в основе экономики совместного потребления находится «психологическая составляющая – доверие», которая имеет важно значение, поскольку обеспечивает комфортные взаимоотношения между продавцом и покупателем в сфере экономического взаимодействия. По мнению Корниевской В.О., доверие профессионалу формируется в связи с его компетентностью, объемом знаний, умений и навыков, направленных на эффективное и инновационное решение поставленных задач, а также в связи с его приверженностью принципам профессиональной этики. Но современный мировой кризис стал результатом ценностных изменений, проявившихся в экономической системе как кризис доверия. Как выделяет Мазаев С. А., кризис поражает как горизонтальные связи общества, так и вертикальные (властные) скрепы общества. В первом случае, происходит распад общества на отдельные кланы, где доминирует «правовой нигилизм и экономическая безответственность». Во втором случае, начальник любого уровня, как и подчиненный испытывают по отношению друг другу взаимное недоверие. В результате они обоюдно применяют «изощренное искусство саботажа, умение изображать занятость при отсутствии ощутимых результатов работы». Так, фактор доверия выступает как универсальная валюта, значимость которой формируется участниками экономического взаимодействия. Значит, качественная реализация доверительной составляющей шэринговой экономики в силу наличия кризиса доверия в российском обществе происходит путем внедрения «онлайн-репутации» резидентов, как механизма фиксации социальной и предпринимательской ответственности.

Предложенные современные методы совместного потребления товаров и/или услуг формируются благодаря технической оснащенности резидентов экономического процесса. Этому способствуют наличие специальных приложений на нашем мобильном устройстве (гаджете). Сейчас тренд на совместное потребление набирает большую популярность среди пользователей сети Интернет. Это ускоряет процесс обработки запроса, т.е. временные затраты на предоставление услуги уменьшаются. Например, для заказа такси через приложение необходимо только выбрать адрес места прибытия и места назначения и затем оплатить услугу. Цена на такси снижается в следствие высокой конкуренции, так как таксистом может работать даже человек, не имеющий специальную лицензию. Доступность таких сервисов напрямую зависит от наличия сети Интернет, который является достаточно распространенным в российском обществе. Но раньше, еще в постсоветском пространстве существовала «шэринговая экономика по-советски» (URL: www.youtube.com/watch?v=0V_W5SE0OZ0&t=1s), от которой до сих остались культурные пережитки. Например, мы продолжаем делиться бальными платьями, инструментами для ремонта, книгами, ведь жизненный цикл данной продукции достаточно долог по причине его редкой надобности. На время отпуска мы предпочитаем снимать частную квартиру у непосредственных владельцев данной недвижимости, чем бронировать и оплачивать гостиницу. Такое вложение является более дешевым для среднестатистических россиян. Так же некоторые иногородние студенты выбирают снимать квартиру и делить коммунальные услуги, а также аренду жилья поровну, чем жить в общежитии. Такая альтернатива предлагает людям не только более комфортные условия проживая, но и дает возможность выбора среди имеющегося жилья. Именно в таком виде продолжает свое существование «традиционная» шэринговая экономика, но уже по-российски с отсутствием институализации данных практик в специальных приложениях и с преобладанием скептицизма к новому виду потребления.

Список литературы

  1. Швед В.В. Теоертические аспекты шэринговой экономики// Экономический форум. 2017. №1. С. 26-32.
  2. «Умная экономика» и «экономика совместного потребления» — феномены современного регионального развития: статья в сборнике. Всеросс. Науч.-практич. конф. — Проблемы и перспективы экономического развития регионов, 2017. – с. 182-185.
  3. URL: www.youtube.com/watch?v=BKwB3Ft-6O0 (дата обращения: 2.10.2017)
  4. URL: www.youtube.com/watch?v=0V_W5SE0OZ0&t=1s (дата обращения: 3.10.2017)

В КАКОМ СМЫСЛЕ ОППОЗИЦИЯ ОБЩЕСТВЕННОГО И ИНДИВИДУАЛЬНОГО ЯВЛЯЕТСЯ ПРОБЛЕМОЙ?

Серебряков Фаниль Фагимович

Китайский философ XII века Чжу Си, неоконфуцианец, придавший учению Конфуция форму, в которой оно станет ведущим направлением китайской философии во все последующие столетия, вплоть до XX века, считал, что  оппозиция  двух начал,  ци и ли (в первом приближении: материального и идеального, страдательного и действующего, «объективного» и «субъективного»),  лежит в основе всех вещей. Но  этот,  теперь уже тривиальный факт, будучи переведённым на язык, понятный западному мышлению, применительно к социальной истории, которая ведь есть ни что иное как историческая деятельность общественного человека либо её результаты,  означает, что  оппозиция общественного и индивидуального (единичного и общего, конкретного и абстрактного, частного и коллективного  ets) определяет возникновение, существование и развитие любого социального явления (вещи, процесса, отношения) прямо или опосредованно, открыто или в скрытой  форме, в снятом виде или в действительности,  в форме актуальной или «мёртвой» (как, например, «живой» труд работника  и «мёртвый» общественный  труд в товаре).  Ни один социальный объект, материальный или духовный, помимо этого не существует и существовать не может. И таким образом,  оппозиция общественного и индивидуального в социальных явлениях  сама по себе никакой проблемы не составляет вовсе ( в смысле её, оппозиции, представленности в них).

В таком случае  о чём здесь вообще можно говорить? Дело в том, что в одних социальных объектах эта представленность  может выступать очевидной (как, например, в труде, науке, браке,  коллективных формах игры, некоторых формах искусства и пр.)  и требующей лишь ясного изложения (хотя и здесь возможна путаница, как, скажем, при раскрытии такого сложного явления как труд), а в других – одна сторона может «визуально» доминировать настолько, что складывается впечатление (которое может перерасти в  «теорию», теоретическое обоснование) будто весь объект сводится только к ней или что вторая сторона поглощена ею настолько, что в определении объекта или в её функционировании какой-либо значимой роли не играет, может быть игнорируема. Это может относиться как к доминированию «общественного»,  например, в таких явлениях как государство, особенно в некоторых его разновидностях, как некоторые формы экономической организации (монополии), так и к доминированию (порой  очень ярко выраженному) «индивидуального», например, в таких феноменах как мышление, философия, воля, совесть,  творчество композитора, художника ets. Когда мы имеем ситуацию игнорирования или недооценки одной из сторон этой оппозиции, то, как правило, в  большинстве случаев речь идёт именно о втором случае, то есть когда дискриминируется или даже вовсе отрицается общественное, общее, «социальное» как противоположное личного, частного. Это вполне понятно, так как всё именно таким образом и выглядит, а общественное в подобных явлениях «замаскировалось» так основательно и глубоко, что на феноменальном уровне может рассматриваться как сведённое к нулю. Однако в действительности  речь идёт не о чистых и исключительных проявлениях субъективности, не о порождении субъектом  явления из собственной индивидуальности, не о субъекте познания (деятельности, воли, хотения) как «пауке», пользуясь бэконовским языком,  а о неумении исследователя разглядеть подразумеваемую оппозицию. И трудность как раз и состоит в том, чтобы показать, как, каким образом в каждом из таких явлений, на первый взгляд, сплошь «по природе» частных, единичных и пр., представлено Другое (не трудно показать, что в средствах деятельности философа, художника, композитора  и т.д., например, в книгах, кистях и др., в их окружении и самом их существовании  мы имеем явления общественного, но это не тоже самое, что показать, как Другое представлено в сути самого явления). Это первый момент проблемы оппозиции общественного и индивидуального.  С ним связан и из него вытекает второй, вероятно, ещё более трудный момент. Если эта оппозиция составляет, как уже было сказано выше, пользуясь одним выражением Гегеля, «истину всякого существования», то, следовательно, она должна быть отражена, зафиксирована в самом определении предмета, то есть данного социального явления. Как, например,  это блестяще сделал Маркс в определении  труда, то есть процесса, в котором  «человек своей собственной деятельностью опосредствует, регулирует и контролирует обмен веществ между собой и природой»[Маркс К., Энгельс Ф.Соч. Т.23.С.188]  и в котором, «человек впервые действительно утверждает себя как родовое существо»[ Маркс К., Энгельс Ф.Соч. Т.42.С.94].

Сделать это, то есть внести подразумеваемую оппозицию в определение предмета можно, на наш взгляд, рассматривая каждый социальный объект как отношение в  нём общественного и индивидуального (в конкретных формах). Но это требует более подробного раскрытия.

«РЕЖИМ» КАК ТЕХНОЛОГИИ РЕГУЛИРОВАНИЯ НАЦИОНАЛЬНЫХ И МЕЖДУНАРОДНЫХ ИНТЕРЕСОВ ВО ВЗАИМОДЕЙСТВИИ ГОСУДАРСТВ

Меньшикова Галина Александровна

Пруель Николай Александрович

Очевидно, что ракурс единичного и особенного проявляется, в том числе, и во взаимодействии между государствами. Этот уровень анализа  был привлекателен всегда, поскольку проблемы войны и мира, экономических (дипломатических) конфликтов и партнерства существовали извечно.  Однако, с конца ХХ века, когда стали  внедряться принципы регулятивных отношений между западными странами, он получил новое звучание, поскольку потребовалось доказать возможность подчинения деятельности национальных правительств принятым международным правилам и/или рекомендациям.

Западная наука активно откликнулась на новые проблемы, углубив  теорию кооперации (как вариант изменения единичного применительно к формированию национального интереса) (1), понимание природы   взаимодействий, развив понятия сильной и слабой силы (2),   теорию агентских отношений  как развитие типологии акторов социального действия и их мотивов применительно к сфере международной политики (3) и ряд др. Ученые создали теорию режимов как осознанно разработанных норм и правил, регулирующих взаимодействия между государствами (4).  Разберем каждую из них, не претендуя на полноту сведений об их очередности и масштабах влияния.

  1. Р. Аксельрод (Robert Axelrod) в работе «Эволюция кооперации»[1] предложил применять принцип TIT for TAT, переводимый как «эквивалентность возмездия», как предопределяющих мотивацию к кооперации между странами. Известно, что экономическая теории рассматривает поведение между странами в рамках дилеммы заключенного, но в варианте итераций (повторений). Так, государства, как и заключенные, склонны к предательству, как способу соблюдения собственной выгоды, но  зная, что за предательство они (страны и заключенные) будут наказаны, да и преимущество от согласованных действий уже было доказано, они все-таки ориентируются на сотрудничество.     Аксельрод, взяв за основу признание кооперации как разумного мотива государственных действий, выделяет несколько периодов в ее эволюции:

 В названной работе он предложил выделять два  этапа становления кооперации: без симпатии и осознанную, которые последовательно вытекают один из другого. Примером проявления первого этапа ученые называли поведение солдат на фронте во время первой мировой войны. Его лозунг:  «Живи сам и дай жить другим» («Live –and let live»). Второй – ближе к альтруизму, достигаемому воспитанием населения, он поддерживается четырьмя факторами: символы (labels), репутация (reputation), регулирование (regulation), сохранение территории (territoriarity) (стр.145).

  1. В международных отношениях подходы к обоснованию роли и форм проявления силы (power) более, чем многообразны. Прежде всего многие авторы выявляют новую природы власти, свойственную современности (Boldwin D. 1989, The Paradoxes of Power, NY, Basil Blackwell). Ряд авторов актуализируют внимание на ее видах (экономическая, политическая, военная) и типах (hard, soft and smart, мягкая и сильная). Назовем работы, которые считаются базовыми: J. Nye, The powers to Lead, 2008, Oxford Univ. Press; Wilson E.  Colleman The mathimatics of colltctive actions, Hard Power, soft power and smart power, The Annals of the American Academy of the political and Social Sciences, 616; Nossel S. Smart Powers, Foreign Affairs, 2004, 83(2)., Приведем типичное определение силы, предложенное, например, профессором Нии: «Власть это возможность влиять на поведение других с целью получить желаемый результат» (Ney J. The soft power: the means to success in world Politics,  Public Affairs, NY, 2004). Определения сил…Ученые отмечают общую тенденцию к сокращению сфер применения «тяжелой» силы в пользу мягких форм воздействия. Так, Ни утверждает, что если Н. Макиавелли утверждал, что правителям важнее, чтобы их боялись, чем, чтобы их любили, то в условиях современности важны оба качества.

Исследователи не просто проанализировали типичные формы и тренды в их изменении, но и разработали методы анализа внешней политики государств с целью идентификации их с одной из форм власти.  Назовем исследователей, начиная с классика направления Колемана (Coleman C.J.1973 The mathematics of collective actions, Chicago, Aldine) кончая современными авторами: Ferguson B, 2003 Think again: Power, Foreign Policy

К теоретикам, изучающим умную власть, относится и Л. Болтянски (L.Boltansky, Chiapello Eve The new spirit of capitalism, L-n, New York, 2005), основатель французской школы социологической политики и морали, предложивший понимание власти как пакета доминирующих в обществе ценностей, а социологии – как науки, тестирующей степень доминирования одних ценностей над другими.

[1] R. Axelrod Evolution of Cooperation, 1980, NY, Basic boors Inc. Publisher